Вадим Месяц – Уайнхаус (страница 2)
в руках живое зеркало растет.
И хлеб как еж сжимается в комок.
Окрепший голос, обгоревший флаг.
Звезда Полынь
Чтобы вспомнить тебя
я заезжал в парфюмерные лавки
и принюхивался к ароматам
неизвестных духов.
Я ни в чем не был уверен:
Paloma Picasso?
Или все-таки Estee Lauder?
Мне было некому их купить,
хотя это не раздражало.
Я понимал, что ничего другого
мне и не надо,
и этот поиск – лучшее,
что ты могла мне дать.
Глухонемые ярмарки
Помнишь, как китайцы пересыпали лед
ранним утром? Он стучал по днищу
их короба и отзывался эхом в горах Катскилла.
Мы рвали вишни в ничейных садах,
слушали соловья.
Его песни были похожи на брагу.
В индейском дыму я поднимаюсь над бездной.
Любая моя дорога как водопад.
Бегут по краям шоссе
бесшумные ярмарки глухонемые.
Старый бандеровец плачет, упав головой
на скатерть.
И проклинает отчизну.
Яблоки окаменели.
На дощатой стене сарая пляшут лохматые тени.
Карлос Сантана играет на школьном балу.
У нас по-прежнему нет детей,
и мы нянчимся друг с другом.
Прежний ужас нельзя включить, как настольную лампу.
И все же он повторяется через каждые семь лет.
Медвежонок бежит наутек, испугавшись коровы.
Воротами крепостными закрывается лес.
Скрип петель созвучен скрипу уключин
лодки, идущей в холодный туман
вслед колесному пароходу.
Дышать становится тяжелее. И потом
в душе что-то лопается, словно бычий пузырь…
Я могу попросить прощенья даже у школьных подруг.
Даже у мертвых.
Побег
Осень наступает в день отъезда.
Я без сожаления сдаю постояльцам свой дом,
понимая, что озеро стало другим.
и ветер сменился, как и расположение звезд.
Я отношу рыбу соседям, олени смотрят на меня
из-за деревьев: морды их удивительно глупы.
В аэропорт мы едем с иранским таксистом
похожим на персидского принца.
Я тешу себя надеждами Монте-Кристо:
внезапно нагрянуть в новой одежде,
и с ворохом пышных подарков,
не догадываясь,
что лучше бы мне остаться здесь.
Жестокость всегда имеет причины.
Если бы я знал о них раньше,
то стал бы безжалостен сам.
Только бы не подавиться от смеха. 
