Вадим Месяц – Уайнхаус (страница 4)

В жакете с накладными плечами, узкой юбке, на каблуках, ты была изящна и умна, играла на пианино, в шахматы, умела стрелять. И ждала неминуемой смерти. Мне нравились твои большие уши и огромный рот, который при том выглядел интеллигентно. Глядя на тебя, я выучил слово sophisticated. В 25 лет я полюбил Шон Янг, улетевшую на звездолете с другим, деревенскую куклу Шон Янг, американскую дуру Шон Янг. И ты мне ответила взаимностью, когда я лежал отмудоханный группой молодых подонков в посёлке Восточный, и в день своего рождения не мог дышать из-за переломанных рёбер. Ты пришла ко мне и отдалась. Моя первая в жизни инопланетянка, Шон Янг. Ты сделала меня человеком.

Старая книга

Воздух кофеен роняет меня за столик напротив. Ты состоишь из кофе и табачного дыма, без умолку говоришь. И я вижу, как воробьи купаются в песке. Я годами искал старую книгу, которую забыл в поезде, уходящем на юг. Я слушаю тебя, почувствовав, что книга нашлась. На верхней полке в багажной нише, задвинутая временем в темноту, узкой полоской света в бруствере, бликами в темных очках-авиаторах.

Зеркало

Когда бог раскрашивал яблоки в красный цвет, и желтой охрой золотил лимоны, никто не помнил, что было вчера, будто всю ночь танцевал джиттербаг в зале Савой. Кто-то ломится в дверь, но твоя судьба уже здесь. Мы никуда не опоздаем, если поезд давно ушёл. Одинокая роза в бутылке из-под вина смотрится в зеркало как недовольная мадмуазель.

Блюз наступающей ночи

Скажи, что уходишь попудрить нос, а сама приходи ко мне. В клешах, цепляющих лужи, в голубых деревянных бусах. Я видел тебя в кино именно такой, халдой в стиле 60-х. А мужик твой пускай сидит и пьёт свой мартини – или что там он пьёт. Пусть думает, что ты умерла.