Вадим Месяц – Уайнхаус (страница 4)
В жакете с накладными плечами,
узкой юбке,
на каблуках,
ты была изящна и умна,
играла на пианино, в шахматы,
умела стрелять.
И ждала неминуемой смерти.
Мне нравились твои большие уши
и огромный рот,
который при том выглядел интеллигентно.
Глядя на тебя, я выучил слово
sophisticated.
В 25 лет я полюбил Шон Янг,
улетевшую на звездолете с другим,
деревенскую куклу Шон Янг,
американскую дуру Шон Янг.
И ты мне ответила взаимностью,
когда я лежал отмудоханный
группой молодых подонков
в посёлке Восточный,
и в день своего рождения
не мог дышать
из-за переломанных рёбер.
Ты пришла ко мне и отдалась.
Моя первая в жизни инопланетянка,
Шон Янг.
Ты сделала меня человеком.
Старая книга
Воздух кофеен роняет меня
за столик напротив.
Ты состоишь из кофе и табачного дыма,
без умолку говоришь.
И я вижу, как воробьи купаются в песке.
Я годами искал старую книгу,
которую забыл в поезде, уходящем на юг.
Я слушаю тебя, почувствовав,
что книга нашлась.
На верхней полке в багажной нише,
задвинутая временем в темноту,
узкой полоской света в бруствере,
бликами в темных очках-авиаторах.
Зеркало
Когда бог раскрашивал
яблоки в красный цвет,
и желтой охрой золотил лимоны,
никто не помнил, что было вчера,
будто всю ночь
танцевал джиттербаг в зале Савой.
Кто-то ломится в дверь,
но твоя судьба уже здесь.
Мы никуда не опоздаем,
если поезд давно ушёл.
Одинокая роза в бутылке
из-под вина
смотрится в зеркало
как недовольная мадмуазель.
Блюз наступающей ночи
Скажи, что уходишь попудрить нос,
а сама приходи ко мне.
В клешах, цепляющих лужи, в голубых деревянных бусах.
Я видел тебя в кино именно такой,
халдой в стиле 60-х.
А мужик твой пускай сидит и пьёт
свой мартини – или что там он пьёт.
Пусть думает, что ты умерла. 
