с длинной гривой наподобие крыл —
и, приблизившись к родному окну,
не спеша глухие ставни прикрыл.
Если голубь залетел в чёрный лес,
чтоб доверчиво упасть на ладонь,
вряд ли ловчего попутает бес
засветить ему в дороге огонь.
Если нужно, как задумал Господь,
променять шелка на старенький креп,
впопыхах твой гребешок расколоть,
наступить ногой на свадебный хлеб —
я пишу тебе письмо в темноте,
и гляжу перед собой в темноту.
А до подписи на чистом листе
я немного поживу… подожду…
Цинга
В апреле слетает шарм с квартирных хозяек,
со всех, с кем весело пил, счастливо братался;
однако потом кто-то из вас
сделался хуже —
по крайней мере, идти на огонь уже слишком стыдно.
За тобой волочáтся болезни прошедшей спячки:
дорогие подарки, кусты новогодних ёлок,
разговор с другом детства, тревожный как крик
из шахты,
телефонные тайны всяческих мусек, заек.
Всё труднее быть вежливым, правильным.
К тому же
невозможно не видеть, сколько б ты ни старался,
как уродство ласкает повсюду другое уродство —
и, хотя улыбается, любит: но всё-таки видно…
И теперь, может быть, даже тебе понятно,
почему Гулливер, возвратившись,
тянулся к лошадкам, гномам;
почему ты сам, как прежде, счастлив любой подачке,
разглядев на асфальте монетку, стекла осколок.
После таянья снега ты тоже пришёл обратно
в нормальную грязь, в эти рябые ландшафты
огромной страны, где лучше быть незнакомым
ни с кем;
где ты принял родство и сходство;
где жил в трёх городах. И нигде не остался.
«Только там, где сможешь ты проснуться…»
Майе Никулиной
Только там, где сможешь ты проснуться,
обманув испуганное время
на секунду жизни льна, крапивы,
на одну куриную минуту,
торопясь куда-то в холод, в запах гари,
в недомолвки, в отзвуки, обрывы,
в безразлично смешанное племя,
чтоб уже не знать,
куда вернуться, —
ты захочешь петь о чём-то новом,
позабудешь вкус надежды, жажды,
повторений ласковую смуту,
будущие праздники, поминки:
там тебе не верилось, что каждый
перед смертью шепчет – благодарен.
Только там, где сможешь ты проснуться,
никогда последнего
однажды,
прислонясь к белёсому уюту,
на окне застыв листком кленовым,
сжавшись красным локоном в косынке, 
