что, как сказочный лес, стал тебе дремуч,
но в густой паутине над косяком,
как и прежде, лежит серебристый ключ.
Где-то здесь, отвязав на дворе коней,
ты был должен остаться и вечно жить.
Ты войдёшь в шаткий мир нежилых теней,
для того чтоб хотя бы цветы полить.
Вряд ли что-то теперь вызывает страх,
что случайно найдёшь непростой ответ.
Всё осталось стоять на своих местах,
потому что ты не включаешь свет.
И не нужно таиться нечистых сил,
услыхав сладкий запах её духов,
всё равно ты не любишь и не любил,
заглянул на минуту – и был таков.
Иль отыщешь перчатку, трухой шурша,
в сундуках, где немыслим заветный клад,
будто в ней и хранилась твоя душа,
что оставил лет десять тому назад.
Изумрудный город
Ночь нарастает, царит, довлеет.
Лоб о тяжёлые окна студит.
В доме у мужа жена болеет.
Никто не знает, что дальше будет.
Муж бродит один по пустому дому.
В глазах его бродят чуткие звери
ко всему неизведанному и чужому,
он одну за другой закрывает двери.
На кровать садится, берёт её руку,
но гадать по линиям не умеет.
Как разогнать им тоску и скуку:
в доме у мужа жена болеет.
Он читает ей старую, детскую книгу.
И мурашки бегут за его ворот.
И вдруг прозревает, сходя до крика:
«Мы должны идти в Изумрудный город».
И они кладут провиант в корзину.
Уходят удаче своей навстречу.
И горящие окна глядят им в спину
до тех пор, пока не догорели свечи.
Рождественская считалка
Дороги завязаны в узелок,
в еловый венок
у наших дверей.
Походные трости встают в уголок,
глядят в потолок
на поводырей.
Легко забывается давний зарок
пускать на порог
лютых зверей.
Дай им ещё маленький срок,
и кто был жесток —
станет добрей.
Пока, заблудившись, летит на восток
утлый челнок
в пучине морей,
у мира родился любимый сынок.
Пока он не Бог,
его и согрей.
«Ты, наверно, ничего не поймёшь…»
Ты, наверно, ничего не поймёшь,
потому что я пишу в темноте.
Кто-то спрятал под полой острый нож,
кто-то вскрикнул на далёкой версте.
Кто-то выхолил коня на войну — 
