ненужная роскошь для жаждущих ртов,
в последний разок поглядев свысока,
уходит за ставни сырого ларька.
Мне трудно понять – я в гостях или нет,
но, судя по облику старых штиблет,
привычных и к этим пустым мостовым,
я мог бы считаться отчасти своим.
Обычная хитрость жить в разных местах,
подолгу стоять на вокзальных мостах,
чтоб, спутав по новой свои же пути,
ты мог поклониться и тихо уйти.
Холодная осень забытых вещей,
заляпанных в юности модных плащей,
где всё намекает в плену серых луж
поверить опять в возвращение душ.
Трамваи, везущие жёлтую муть.
Мой голос, теряющий всякую суть.
Огромная почта с последним письмом,
там, где мы с тобой этот дождь переждём.
Черноморская песенка
Ах, матросик в синей матроске,
по прибрежной морской полоске
погуляешь ли, просто присядешь
отдохнуть на сырые доски?
Что до пива в тяжёлой кварте,
крупной ставки на биллиарде,
коль цветными кругами по пыльной воде
расплывается мир по карте?
Что запомнится в разговоре
с пассажиркой в ночном Босфоре —
неужели и вправду, согласно судьбе,
в каждом мире есть выход к морю?
Ты рисуешь слова в кроссвордах,
будто знаешь повадки мёртвых.
И у них от досады за глупый ответ
не колышется кровь в аортах.
И потом, огибая лужи,
ты проходишь насквозь их души.
От лукавых улыбок, глядящих вослед,
лишь к рассвету краснеют уши.
Вифлеем
Сарайчики, вышки, домишки, дома,
невестка, золовка, свекровка, кума.
Словечки из песен развеются в дым,
как только их скажешь одно за другим.
Шумит, как скворечник, железная печь.
Никто нас не сможет с тобой уберечь
от прядок, повадок, укладок в постель,
от вечных подглядок в замочную щель.
И кажется, сделаешь первый глоток,
а там и столетье исчезло в песок.
И где-то за кромкой глухого ума —
зимовье, безмолвье, вселенская тьма…
И завтра нам нужно идти в Вифлеем.
Попробовать всё разлюбить насовсем.
И замкнутым кругом измеривши твердь,
с прощальным испугом на небо смотреть.
«Тронуть шторы пыльный кокон…»
памяти Марины Георгадзе
Тронуть шторы пыльный кокон,
вспомнить ради глупой шутки,
сколько раз за жизнь вдоль окон
мимо пролетали утки.
День бескрайний начинался,
тут же в памяти оставшись. 
