Вадим Мельнюшкин – Затерянный в сорок первом (страница 97)

Диверсионный отряд на псковскую железку решили отправить дня через три – и оставшиеся две группы вот-вот должны подойти, да и людей нужно побольше. Та группа, что только вернулась и доложила о двух удачных подрывах, долго преследовалась немцами – еле ушли. Причем немцев было десятка полтора всего. Сержант, командир группы, очень жалел, что у них не было прикрытия – иначе преследователи сами превратились бы в дичь.

Группы прикрытия – это хорошая мысль. Если получится, убьем сразу несколько зайцев, это не считая немцев. А если серьезно, то при уничтожении даже одного отряда преследователей мы заставим немцев действовать более осторожно, а значит, замедленно, а также потребуется увеличить численность отрядов, что соответственно сократит их число. Это даст большую свободу маневра, так как сеть станет крупноячеистой, а следовательно, нашим, по-прежнему мелким, группам будет через нее проще проскакивать, что туда, что обратно.

Тут, правда, опять затык – нехватка лыж. Их у нас вроде и много, но почему-то, как и всего прочего, кстати, не хватает. Тут опять получил задание Кошка, но оказалось, что проблема уже решается, причем с двух сторон: во-первых, идет сбор лыж по деревням, при этом без всякого насилия собрали уже три десятка пар, а во-вторых, новые лыжи еще и изготавливаются. Правильно, конечно, деревьев кругом завались, плотников тоже хватает. Это только такой городской житель, как я, думает, что лыжи можно только в магазине купить. Ну, или украсть, но это если не чтить Уголовный кодекс.

В конце слово взял наш пришлый старшина и попросил предоставить ему возможность выйти на связь – донесение он уже составил, осталось только зашифровать и отправить. Что в донесении, спрашивать не стал. Зачем? Если не захочет говорить правду – покажет какую-нибудь успокаивающую муть, а зашифрует и пошлет все одно что ему надо. Разрешение он получил, а также проводника, что отведет до нужной точки и приведет обратно.

– Кстати, старшина, а что у вас за автоматы? Я таких модификаций «дегтяря» не встречал, – махнул головой на свой. – Новая модель?

– Нет, это Шпагина. Того же, что с Дегтяревым ДШК делал.

– Лучше?

– Да как сказать, вряд ли. Говорят, сильно дешевле – много штампованных деталей и менее квалифицированные рабочие требуются. Магазин тот же, что и у ППД, характеристики тоже примерно те же.

Ясно, оружие военного времени. Если сейчас не хуже моего, то со временем, небось, проблемы вылезать начнут. Нет, я пока с «дегтярем» похожу.

– Понятно. Спасибо. Вы его потом нашему оружейнику покажите. Хорошо?

– Товарищ командир, а правда, что у вас оружейник немец? Настоящий.

– А что, они ненастоящие бывают?

– Наши, например, поволжские. Какие они немцы? Только фамилии.

– Этот настоящий, трофейный.

– И вы ему доверяете?

– Смотря в чем. В разведку, особливо одного, я его не пущу. А дело свое он знает и делает хорошо, да и около него не дураки работают – глупость сделать не дадут.

– А, ну тогда понятно.

Ближе к обеду, а когда же еще, к нам прибыл гость дорогой. Кузьма Евстратович пожаловал, собственной персоной.

– Здорово, Леший.

– И тебе, Кузьма, не хворать. Как Колька, как деревня?

– Твоими молитвами.

– Я же атеист.

– Значит, твоими заботами. Я по делу.

Кто бы сомневался.

– После того как твои архаровцы оружие у нас выгребли, тихо было. А вчера, под вечер, цидуля из города пришла, чтобы, значит, завтра к полудню прибыть в комендатуру. Со всем личным составом местной полиции. Не в курсе, что за дела?

– Нет. Сейчас в Залесье к Феферу человека пошлю.

Мозговой штурм, что мы устроили с Говоровым, ничего особенного нам не дал. Было всего два варианта – либо немцы решили наказать всех за утерю оружия, либо заново вооружить. Рассматривать версию с поощрением не стали.

Через два часа примчались Фефер с Боровым. Им, оказывается, тоже письмо счастья прислали, буквально перед прибытием моего посыльного. Гринюка бы еще спросить, но времени нет. Посидели еще, посоветовались и решили, что надо ехать. Причем мне тоже, я же числюсь в полиции, да и винтовка на меня тоже записана. Можно, конечно, заявить, что убили проклятые бандиты голубя сизокрылого, но тогда мне в город дороги не будет. А мне надо, и не по той причине, о которой многие подумали, Ольгу я могу, в конце концов, и в отряд перетащить. Нужно мне потому, что есть там один вороватый немецкий кладовщик, и лучше меня курву эту никто не прищучит. Значит, терять возможность попасть в город мне никак нельзя. Нет, ну правда, не расстреляют же они всех полицаев в районе. Кто к ним тогда потом пойдет? А десяток плетей, если не повезет, я выдержу, тем более что зарастает на мне, как на собаке.

Быстро ввел Нефедова в курс дела, и махнули мы с Евстратовичем в Жерносеки. Дело к ночи, а нам выспаться еще надо да к немцам на правеж.

– Товарищ командир, – Колька изводил меня уже, пожалуй, целый час. – Возьмите в отряд. Вам же разведчики нужны. Мне ведь ваши рассказывали про Ваньку. Ему можно, а мне нельзя, да?

Однако хорошо, что он не знает про сегодняшнее награждение, иначе вообще все уши заездил бы.

– Я тебе в который раз должен говорить – только с разрешения отца. И нечего на меня волком смотреть. И на батю нечего. Успеешь еще навоеваться. Иди спать, мне вставать завтра рано, а ты мне спать не даешь.

– Сурово ты с ним, – Кузьма загнал сына на печку и присоединился ко мне почаевничать. Хотя какой это чай – морковь сушеная, только цвет и дает. – Он меня скоро доведет, я за ремень возьмусь.

С печки раздалось обиженное сипение.

– Может, все-таки не поедешь? Если немцы всю округу собирают, то как бы кто не опознал да не донес.

– Не так уж и много народа меня в лицо знает.

– Много не много, но достаточно.

– Хорошо, есть у меня одна мысль. Я ведь как бы больной, вот и буду косить. Зеркало есть? Потренироваться надо.

На тренировку ушло полчаса, через которые на меня из зеркала глядела опухшая пожелтевшая физиономия с темными синяками под глазами.

– Ну, как тебе?

– Свят, свят! Это как ты делаешь?

– А фиг его знает. Так же, как и раны лечатся сами. Вот только к утру это сойдет, так что зеркало мы с собой возьмем, лады?

– Да не жалко.

Город изменился несильно. Снег, лежавший в лесах и на полях белым покрывалом, здесь, в большей своей части, был серым и каким-то обиженным, что ли. На дорогах он вообще превратился в бурую массу, сдобренную навозом и различным мусором. Похоже, улицы убирать никто не собирается, орднунг буксует. А может, немцы так обеспокоены своим положением, что им не до того? А не слишком ли много я о себе возомнил?

Морду, чтобы выглядела менее симпатично, поправил уже у самого города – на несколько часов хватит, особенно если не забывать корректировать внешность время от времени.

На площади перед комендатурой было людно, а народ продолжал прибывать. Примерно к часу пополудни собралось человек триста, а то и больше. В саму комендатуру нас не пустили, а буквально почти загнали в кинотеатр, что находился неподалеку. Почему загнали? Просто. Когда тонкая струйка саней, что подвозили новоприбывающих местных стражей закона, прекратилась, вдруг на всех четырех выездах с площади материализовались мотоциклы с пулеметами, направленными в нашу сторону. Оттуда же, а также из здания комендатуры, появились солдаты, быстро рассредоточившиеся по периметру площади. Практически каждый третий был вооружен разномастным автоматическим оружием. В основном тридцать восьмыми и сороковыми МП, но были и «светки», и ППД, и еще что-то, подчас совершенно незнакомое.

На крыльцо комендатуры вышел какой-то тип, в форме вермахта и с погонами гауптмана. Рядом стоял знакомый поляк, в этот раз исполнявший роль переводчика. Близко я не полез, а немец говорил тихо, потому и слышал только перевод.

– Гауптман Кранке назначен руководить очисткой лесов от бандитов. Неисполнение его приказов, как, впрочем, и указаний других офицеров и прочих должностных лиц, будет наказываться смертью путем вешания за шею. Сейчас все должны пройти в здание кинотеатра, где вам доведут новые приказы, которые должны беспрекословно выполняться.

Наведенное на толпу оружие лучше любых слов стимулировало к беспрекословному выполнению. По дороге вдруг обнаружил, что рядом идет Гринюк.

– Как считаешь, чего задумали?

Узнал все-таки. Может, другие не такие внимательные, да и мысли у всех сейчас не о том.

– Ну, надеюсь, децимацию проводить не будут, – я понизил голос и добавил хрипоты.

– Плохо выглядишь. Что за децимация?

– Обычай такой в Древнем Риме был, при ранней республике – если какой отряд бежал с поля боя, то выбирали каждого десятого и казнили. Часто руками их же сослуживцев. Например, палками забивали.

– Да ну, где Рим, а где мы?

– Вообще-то они себя наследниками считают. Римская империя германского народа.

– Они чего, чокнутые?

– Почему нет? Хотя Москву когда-то тоже третьим Римом называли. Приветствие их фашистское видел?

– Да.

– Тоже оттуда.

– Думаешь, правда, могут? Того…

– Хер их, уродов, знает, что они могут. Но ждать следует любой гадости. Видишь, как жестко в оборот взяли, – указал подбородком на конвоиров, что выстроились вдоль дороги, цепко следя за притихшей толпой.

Мест в кинотеатре всем не хватило. Сидячих. Но впрессовали всех. На сцене оказались давешние гауптман, поляк и два пулеметных расчета. Пулеметы были на высоких треногах и заправлены длинными лентами. По крайней мере, концы лент скрывались в объемных коробках. Перед сценой выстроились так, чтобы не мешать пулеметчикам, еще полтора десятка вооруженных автоматами солдат. Я снова забился поглубже в толпу, дабы не мозолить глаза.