Вадим Мальцев – Эпохально о насущном (страница 4)
— Ну как? — зарделся румянцем Порфирий.
— В принципе, сойдёт, — задумчиво произнёс Штацкий, — только я бы кое-что изменил.
— Говори. Я нуждаюсь в конструктивной критике, — обрадовался Порфирий.
— Первые строчки я бы изменил так:
Выхожу я утром на Оку,
Задираю левую ногУ,
А девки в это время, у берёзы…
— Издеваешься, да? — разозлился попранный гений. — Ты дальше читай. Это же целая поэма и воспевает она красоты родного края. Это моё эпохальное произведение, истекающее из самих корней народных.
— Знаешь, что, — не выдержал Арсений, настоящий поэт должен жечь глаголом, взывать к справедливости и вызывать яростные чувства, а не жевать тут сопли, как это делаешь ты.
— Сопли!? — разъярился Порфирий, — как ты смеешь опошлять любовь к прекрасному?
— Да не опошлять, а жечь! Вспомни великих классиков. — Ведь каждый из них взывал, призывал и…
…— И потом его добивали на дуэли или отправляли в ссылку, — закончил мысль Порфирий. — Я так не хочу.
— Тогда не быть тебе великим, — грустно ответил Арсений, — толпа любит дерзновенных, особенно если их ещё пристукнут где-нибудь в углу. За правду.
— Вот сам и дерзновенничай, — обиделся Порфирий, — ты ведь тоже пишешь, и, кажется, жжёшь маленько?
— Жгу, — с грустью в голосе ответил Штацкий, — да только мой огонёк никому не нужен.
— И почему это так? — ехидно уколол Голоштанников.
— Важные зады не целую, а в наше время это многое значит. Да и связей нужных у меня нет.
— Ну вот, а ты говорил…
— Да ничего такого я и не говорил! Просто я — прозаик, а ты — поэт. К поэтам больше прислушиваются, а нас, прозаиков, сейчас мало читают — слишком много букв, говорят.
— Да, читатель нынче не тот, — согласился Порфирий.
— А знаешь что, — оживился вдруг Арсений, — давай ты напишешь поэму на актуальную тему.
— Это какую?
— А вот тут надо подумать.
Несколько дней прошло в поисках темы. К концу третьего дня Штацкий вновь вихрем ворвался в дом Голоштанникова и сразу предложил дело:
— Так, я, кажется, придумал. Скажи мне, что сейчас больше всего волнует массы?
— Ну, не знаю, в интернете пишут, что в нашу речку вроде с блатного района гадят, сливают нечистоты без фильтрации.
— Вооот! — удовлетворённо ответил Штацкий, — даю тебе два дня на подготовку произведения на заданную тему. Дерзай!..
…В назначенное время они встретились снова.
— Ну что, готова работа? — сразу начал Штацкий.
— Ага.
— Читай!
Порфирий включил ноутбук и явил Арсению свои вирши:
Плывут величаво отходы
По нашей родимой Оке…
— Ну, в общем, хорошо, — подметил Штацкий через десять минут. Только есть нюансы.
— Какие?
— Вот эта вся величавость — по-моему, она лишняя.
— Хорошо, уберу, но тогда рифма выпадает.
— Ладно, оставь. Во втором четверостишии ты опять приплёл своих девок и берёзы. Зачем?
— Для красоты, — покраснел Порфирий, — да и грязный водосток то недалеко от пляжа.
— Пусть так. Твоё стихотворение можно одобрить, если немножко убавить пафоса в последней строфе, где героическая схватка с бациллами приводит к победе человеческого гения.
— Подумаю, — почесал затылок Порфирий, — а что ты скажешь насчёт обличительного четверостишия?
— Где ты назвал причину, почему не хотят связываться с блатными? Недурно, весьма недурно. Вот теперь можно сказать, что ты создал настоящее произведение, чем все эти «Плыли облака из тумана, и кони скакали вдали…»
— Оставь, это уже в прошлом, — отмахнулся Голоштанников.
…За короткий период, животрепещущая поэма захватила умы всех жителей городка, славного своими литературными традициями. Её читали, цитировали, в неё тыкали носом тех, кого следовало ткнуть. На её основании стучали кулаком, требуя прекратить это сточное безобразие, и разносили в пух и прах виновников на просторах интернета. Поэта приглашали на вечера и вечеринки, говорили ему лестные вещи и даже угощали разными вкусностями.
Но не будем об этом.
В тот злосчастный день Арсений Штацкий просто зашёл к другу, чтобы поздравить его с долгожданным успехом.
Вопреки ожиданию, Голоштанникова он увидел в скверном расположении духа. Новое светило мысли уныло сидело за столом и молча беседовало с бутылкой чего-то крепкого.
— Эээ нет. А вот это — нельзя! — Протянул руку Штацкий и попытался забрать сосуд.
— Знаешь, отвали, — мрачно ответил новоиспечённый гений, — всё из-за тебя.
— То есть? Что случилось?
— Случилось. В общем, мне позвонили и сказали, чтобы я не совал свой нос в дела, в которые не рискует лезть даже тот, кому положено это делать. А если я не прекращу свои попытки, то меня ждёт это самое, как ты там говорил раньше?..
— На дуэль сейчас никого не вызывают, — попытался успокоить его Штацкий.
— Или что-то вроде того, — прозрачно намекнул Порфирий, — так что вернусь я лучше к своим берёзкам. Как ты там говорил?
Выхожу я на Оку
Задеру свою ногУ…
Вот этим и буду заниматься…
Арсению ничего не оставалось, как согласиться. А Порфирий Голоштанников с этого момента прекратил поднимать острые вопросы. Лучше уж делать как все: воспевать берёзы и сочинять хвалебные оды в адрес тех, на кого укажут и согласно составленному графику.
Может, за это потом даже наградят. Пусть и посмертно.
2025г. Таруса.
***
Главное — найти компромисс
— А вот и наш этаж, заносите, ребята, — скомандовал Сергей грузчикам.
— В новую квартиру — с новой мебелью, — подметила довольная Лена, — осторожнее там, обои не сдерите!
Рабочие, кряхтя и переругиваясь, занесли спальный гарнитур в комнату, собрали как того требовала инструкция и быстренько покинули апартаменты, оставив молодожёнов наедине с покупкой.