Вадим Левенталь – Комната страха (страница 16)

Я всё ждала, что Юля мне позвонит и скажет свое коронное oh, he’s okey, но через пару дней не выдержала и позвонила сама – телефон у нее был выключен. Не то чтобы я волновалась, но у Савелия спросила – мы вечером ужинали в “Belle”, – он сказал, что высадил ее где-то на Суворовском, хотя, понятно, сам вопрос был идиотским – можно подумать, он так бы мне и сказал, что вот, мол, так и так, впендюрил ей хорошенько и вызвал такси. В тот вечер я видела Егора в предпоследний раз: он зашел в “Belle”, когда нам уже принесли аперитив, сказал, что зашел поесть, и мы с Савелием не сговариваясь в один голос сказали давай с нами, – мгновенно, потому что каждому хотелось опередить другого. Я тут же спросила, как дела у Алены, и Егор, умница, сказал, что всё хорошо – уехала, мол, на две недели на конференцию в Японию. Савелий переспросил: Алена – это та вторая девушка, которая тут с нами тоже сидела? – и я не удержалась, сказала: да, крашеная такая.

Мы начали пить в “Belle” и порядочно наклюкались уже там, но на этом не остановились. Когда надоело сидеть – во всякой попойке есть такой момент, когда оказывается необходимо куда-то ехать, – я стала говорить про клуб, Савелий предложил перебраться в паб, мы никак не могли договориться, и Егор, похоже, просто чтобы обратить спор в шутку, сказал: а давайте ко мне, тут пять минут ходу. Я думаю, он сам не ожидал, что мы действительно сорвемся, закупимся в магазине вискарем и завалимся к нему. Тем не менее мы пробухали у него чуть не до четырех часов утра. Честно говоря, я бы уехала намного раньше – но я уже была достаточно пьяна для того, чтобы хотеть секса любой ценой, я просто ждала, когда Савелий уедет, и думала, как бы мне при этом остаться. Савелий пару раз намекал, а не пора ли нам пора, Егор, понятно, слишком вежливый, чтобы намекать гостям, а я требовала еще виски с колой. Мы сидели в гостиной – Егор и Савелий на креслах, а я на диване; в какой-то момент я поняла, что Савелий не уедет просто так, и легла – ну вообще-то я и правда была в стельку. Савелий сказал, что у него завтра (сегодня, ха-ха) важные переговоры, так что нужно хоть пару часов поспать, стал поднимать меня, но я отмычалась: мол, в таком виде мне всё равно дома появляться нельзя. Егор вытащил плед, накрыл меня, поднял голову и положил подушку, они с Савелием постояли надо мной, и Савелий ушел – даже по тому, как щелкали его ботинки, я слышала, в каком он бешенстве.

Я попросила Егора сделать мне чаю и, пока пила чай, почти протрезвела. Потом мы забрались в ванну и начали трахаться прямо там. Он почти не двигался, только ласкал меня руками, уже совсем смело наконец-то, я – ничего не могла с собой поделать – кричала и извивалась, даже ушибла его руку о край ванны и, перевернувшись, долго целовала ушибленный локоть. После этого мы сидели на кухне и пили имбирный чай – голышом, и я помню, как мне это нравилось, я хочу сказать – это меня страшно заводило: что мы совсем голые и немного этого стесняемся. Заснули мы еще нескоро, но когда засыпали, я взяла его ладонь и положила ее себе между бедер. Самое последнее, о чем я подумала, прежде чем заснуть, – я даже расхохоталась, но как-то внутренне, сил не было даже улыбаться, – что «взять ноги в руки» – это про секс.

Через пару дней я позвонила Егору и сказала, что так я никогда не заберу у него лифчик – каждый раз это будет «в следующий раз»; надо просто приехать и забрать. Была где-то середина дня, а вечером мы с Савелием собирались в театр – до Егора я дошла пешком, он сварил кофе и, разлив его по чашкам, пошел в комнату. Я стояла, прислонившись к двери, он выдвинул ящик стола, выудил из него лифчик и протянул мне. Я повернулась, он расстегнул молнию на платье, потом взял меня за бедра, развернул к себе, спустил лямки, положил ладони мне на грудь и сказал, что мог бы на ощупь узнать мою грудь из сотни других. Это было несколько дерзко, но меня очень завело, я стала даже думать, не вернуть ли этот комплимент его члену – ничего не получилось: позвонил Савелий. Я бы и не взяла трубку, но после последнего раза – все-таки это было не совсем красиво, – словом, мне не хотелось, чтобы он думал, что мне на него совсем уж насрать. Савелий предложил поужинать перед театром – мол, проголодался, к тому же после спектакля ужинать будет поздно. Пришлось надеть лифчик и попросить Егора застегнуть молнию: я сказала Савелию, что сижу в кафе на Литейном, так что надо было еще успеть до Литейного добежать.

Он заказал столик буквально напротив театра: когда мы приехали, он усадил меня и вышел – минут через пять я в окно увидела, как Преступление с Наказанием в «гелентвагене» отчаливают. Савелий, вернувшись, сказал, что отпустил их до вечера. Я боялась, что между нами возникнет какая-то неловкость, но нет: он только спросил, не мучилась ли я похмельем на следующий день, и я сказала, что похмельем – нет, но что диван был очень неудобный, к тому же спать одетой – то еще удовольствие. Он немного расслабился, когда услышал это, и буквально через минуту мы уже перешли к милому трепу ни о чем.

Мы выпили бутылку шампанского в ресторане и потом еще одну в антракте – после этой второй я немного поплыла и стала объяснять Савелию, что мне всегда история Ромео и Джульетты казалась несправедливой: я понимаю, законы жанра и всё такое, но, в сущности, они ничем не заслужили, – на что Савелий сказал, что всё же некоторая справедливость есть, любишь кататься, люби и саночки возить, а не так, что люби и катайся. Он пошутил, и все-таки мне стало неприятно, но только на секунду, – стоило мне представить себе Ромео и Джульетту на санках, меня пробрало на хи-хи. И еще больше меня развеселило то, что, несмотря на все танцы рыцарей, в голове у меня всё равно пела про cruel nature Пи-Джей – has won again.

Когда мы вышли из театра, машина уже ждала нас, охранник встретил у входа, мы сели, но поехали в сторону Обводного. Савелий сказал, что у него сюрприз, и мне стало не по себе. Он был несколько взвинченный, но не так, как нервничают, когда чем-то недовольны; переговаривался с сидящими впереди охранником и водителем – я не понимала, о чем, но мне это не нравилось: как будто они выполнили какое-то его задание – спрашивать, впрочем, я не решалась. Мы довольно долго ехали, плутали по промзоне за каналом, и к тому времени, когда мы наконец остановились – было похоже на заброшенный завод или что-то вроде этого, – я уже проклинала себя всерьез. Совсем жутко стало, когда водитель заглушил мотор: вокруг было очень темно и неправдоподобно тихо. Я набралась смелости, повернулась к Савелию и сказала, что мне это не нравится и что я хочу домой, но его это как будто только успокоило: у меня, говорит, тут офис, не парься. Я еле сдерживала дрожь, лихорадочно соображала, что делать, и глазами показала ему на охранника с водителем – он сказал им, чтобы вышли. Я старалась говорить очень спокойно, но, кажется, у меня не очень получалось: просила объяснить, куда мы приехали и зачем, – он отговаривался сюрпризом. Мы довольно долго препирались в духе мне не нравятся такие сюрпризы – да чего ты боишься?, и чем спокойнее он был, тем больше я боялась, теряла контроль над собой и в конце концов почти закричала, что, мол, если хочешь меня трахнуть, то давай, но в нормальной обстановке, а не на каком-то складе. И тогда он ударил меня.

Это не была пощечина, он просто двинул кулаком в лицо. Я плакала, кричала, выла, а он просто вышел, открыл мою дверь, вытащил меня и подтолкнул к охраннику, который схватил меня за плечо – очень больно, чтобы дать понять, что вырываться бессмысленно. Я уже не владела собой и могла только плакать, он почти волоком тянул меня. Никогда в жизни я не соображала так быстро: Савелий с водителем стояли немного впереди, открывали дверь – я свободной рукой нащупала в сумочке телефон, дернула переключатель, чтобы выключить звук, а потом сделала движение, как если бы хотела вырваться, и за те две секунды, что охранник не видел, сунула телефон в лифчик немного сбоку, почти под мышку. Над дверью горела лампочка, и я успела разглядеть табличку с названием какого-то ООО. Мы зашли в огромное помещение – склад, но пустой, – каждый звук отдавался грохочущим эхом. Я стала проситься в туалет. Савелий выглядел очень по-деловому, уверенно двинулся к какой-то двери и бросил через плечо, что, мол, отведите, а то нехорошо выйдет, только сумочку изымите. Я держалась за сумочку как за последнее спасение и постаралась еще больше завыть, когда водитель все-таки у меня ее вырвал. В туалете, чтобы выиграть время, я сказала, что мне нужны тампоны, и пока они переговаривались, искали их в сумке и несли их мне, я все-таки успела набрать маме эсэмэс. Пальцы плясали, как взбесившийся кордебалет, но я даже зачекинилась. Потом я завернула телефон в бумагу, чтобы он не гремел по кафелю, сунула его за унитаз и вышла. Я сама вибрировала, как телефон, и ничего не могла поделать: я представляла себе, как мама сидит с айпадом, смотрит какой-нибудь ролик и плевать хотела на телефон.

Меня привели обратно на склад, посадили на стул и связали руки за спиной. Я плакала и просила меня отпустить, но эти двое как будто не слышали и только деловито, как-то очень слаженно действовали: поставили три стола буквой П, приставили к каждому по стулу и сели по бокам от меня. Несколько минут было очень тихо, только раздавались мои всхлипывания.