Вадим Крабов – Страсти Земные (страница 6)

— Откуда ты так здорово в психологии разбираешься? — спросил я между делом, жуя действительно неплохой шашлык.

— Не льсти мне, ни бельмеса я в ней не смыслю.

— Откуда тогда «мышление», «эмоции» и чего еще там.

— Запомнила, что Вероника Игоревна говорила. У меня память на слова хорошая, а смысла я до сих пор не понимаю. И пародировать умею, заметил?

— Ага, здорово. А у меня память фотографическая: что увижу — с первого раза запоминаю.

— Вот это да! Так мы два уникума! Давай за это выпьем! — мы шутливо чокнулись высокими стеклянными стаканами.

Она искренне, я вымучено. Все с той же натянутой улыбкой, которая словно прилипла ко мне.

Из здания кафе в летник вышли четверо крепких коротко стриженных молодых людей одетых, не смотря на жару, в расстегнутые короткие кожаные куртки. Они заняли соседний столик. На двоих были массивные золотые цепи «привет из девяностых».

— Верка, неси быстрее, щас с голоду помрем! — крикнул самый маленький из них и повернулся к остальным, — ну че, пацаны, отметим это дело! — сказал, потирая руки.

Зина с досадой поставила стакан на стол.

— Принесла нелегкая! Как чувствовала — не надо сюда ехать! Собирайся, Егор, обед нам испорчен.

— Подожди, Зина, кто это, — я сидел к ним спиной и видел квартет только во время их прохода к столику.

— Местная «бригадочка», считают себя крутыми, а на самом деле — шестерки, одни понты. Пойдем, обязательно привяжутся. Ну их, нервы дороже.

— Сидим, — твердо сказал я и накрыл её руку своей. Гримаса улыбки сошла с моего лица. Злость на весь мир нашла себе вполне конкретное воплощение.

— Егор, не дури. Они все бывшие боксеры и в кожанках не зря. Там кастеты и ножи могут быть. Они беспредельшики, Егор! — чтоб не услышали соседи ей приходилось шептать, наклонившись ко мне чуть ли не вплотную.

— Шестерки — беспредельщики и на свободе? — продемонстрировал я свою киношную осведомленность из жизни криминального мира. И попал!

— Ты точно уловил, — Зина посмотрела на меня подозрительно, — у одного из них папа — председатель районных депутатов.

— Должно быть, стыдно ему за сына.

— Слушай, давай потом я тебе весь расклад дам, а сейчас поехали!

Но стало поздно.

— Толян, ты посмотри кто за соседним столом! Баба Славика с каким то педиком! Они че, сосутся что ли? — раздался голос того, самого мелкого. Видно он был у них самим глазастым, горластым и несдержанным.

— Началось, — прошептала Зина и откинулась на спинку.

— Мужики, давайте пить и есть, Славик сам со своей бабой разберется, — прозвучал наиболее здравомыслящий голос. Жаль не увидел, из чьих уст он прозвучал.

— Причем здесь Славик? Ты мне можешь сказать, Верес? — спросил третий голос. В ответ молчание, — мы сами должны постоять за честь наших женщин! Кто, если не мы? — раздался дружный хохот.

— От нападков залетных гомиков! — сквозь смех простонал «мелкий». Хохот продолжился с новой силой.

За время их шутливой перепалки, я успел успокаивающе подмигнуть Зине и прямо со стулом развернуться к ним. Смех стих.

— Кто-нибудь из вас разбирается в шмотках от Дольче — Габбана? — спросил я у всей четверки и пока они молчали, вычленил лидера.

Это не сложно, если сам имеешь опыт командования. Им оказался тот самый, который готов был за честь постоять. Показал на него пальцем и сказал:

— Ты, петушок, в них точно разбираешься, пойдем, поможешь мне выбрать, — после этих слов встал и быстро направился к уличным туалетам, постепенно переходя на бег. За туалетами виднелась небольшая полянка перед лесом.

Восприятие взвинтилось до предела. Если бы мне в спину полетел нож, я бы почувствовал и увернулся. Без всякой магии. Спасибо тебе, Рон, ты был хорошим учителем. Нож не полетел.

После секундной паузы они все, с криком: «Ты совсем оборзел, педрило!?», — бросились за мной, совершенно не обращая внимания на окрики Зины:

— Козлы! Вас Славик за это уроет! Егор, беги! Шавки подзаборные, вам только под забором тявкать! Гомики!

На это и был расчет: оскорбишь главного — кинутся все, ни один не отвлечется на второстепенную цель — Зину, а мне не хотелось буянить в кафе. Столики рушить, посуду бить. Зачем?

Меня догнали сразу за туалетами, перед самой полянкой:

— Стоять, пидор! Все равно догоню и на шнурки порежу! — голос главного, Толяна.

Я сделал еще три прыжка и резко развернулся. Они бежали гуськом с лидером впереди. Толян, с ножом в руке, затормозил в двух метрах от меня. Ему в спину врезался второй, подтолкнув его вперед. Я чуть отошел. Толян ругнулся на толкнувшего и вот я окружен всеми четырьмя. Не бегать же за всеми!

— Ты откуда такой шустрый, педик? — задал Толян риторический вопрос.

Хотел было еще что-то добавить, но я, увидев бегущую за туалетами Зину, начал бой.

«Только не убивай», — прошептал сам себе, проваливаясь в «роновское» ускорение.

Ударом ноги выбил у главаря нож и услышал хруст ломающейся кости. Ударную ногу поставил на землю и, используя момент вращения, ударил другой ногой левого от меня братка в челюсть. «Хрясь!» — порвались новые джинсы. Вовремя падаю на спину, смотрю на пролетевшую надо мной руку со сверкнувшим лезвием и все еще по инерции подсекаю заднего бойца. Поднимаюсь и резко бью правого братка открытой ладонью в подбородок, придержав левой рукой запястье с тем самым быстрым ножом. Намек на уклонение — почти успевает, но почти — не считается. Поворот налево и передо мной главарь. Стоит, открыв рот, придерживает левой рукой болтающуюся кисть правой. Еще работая с задним, я слышал начало его фразы:

— Что за х…

Коротким прямым в челюсть не дал её закончить, развернулся и пнул по лицу почти поднявшегося заднего, самого «маленького». Огляделся — все живы, все без сознания. Слава богу. Аура правого, который самый быстрый, была чуть растянута синим ручейком. Интересно. И тут на меня налетела Зина.

Она не бросилась обниматься и радоваться тому, что я жив. Она встала как вкопанная и спросила со страхом:

— Егор, ты кто?

Глава 3

Обратно мы ехали не так быстро. Сквозняк из полуоткрытых окон охлаждал разгоряченные Зинины нервы. Меня сквозняк спасал лишь от усилившейся жары, мои нервы были спокойными. Я «отвел душу» и теперь неторопливо вспоминал события.

Тот живчик с задатками мага жизни меня чуть не достал! Его звали Верес, вернее Верещагин Александр Сергеевич двадцати лет от роду — подсмотрел в правах. Он и был тем единственным здравомыслящим в четверке. Фанатично занимался различными единоборствами пока не связался с Толяном, боксером и сыном того пресловутого «председателя совета районных депутатов», а по совместительству «авторитета» одной из криминальных группировок. Отец сына до «больших» дел не допускал — сынок умом не вышел. Зина просветила меня не только в этом, но и во многих других вопросах.

Я не стал отвечать на вопрос кто же я, а крикнул:

— Ты медсестра или нет? Быстро проверяй, все ли живы.

Она очнулась и бросилась к пострадавшим. Я принялся за мародерство. Аккуратно, что бы Зина не видела. Она смотрит одного, я шарю другого. Забирал только деньги и оружие — ножи и кастеты. У всех были солидные кожаные портмоне, я их протирал от пальцев и клал обратно.

— Все живы просто без сознания, — облегченно сказала Зина, — даже крови нет. Так кто ты, все-таки? — спросила уже спокойней.

— Не помню! Тело само вспомнило, как те тренировки во дворе. Не хочется думать, что был убийцей. Нет, это решительно невозможно!

— Слушай, — произнесла она медленно, садясь на траву, — я слышала, что бывают такие амнезии, когда человек хочет что-то забыть и забывает, а стресс ему только помогает в этом. Тебя отравили, и ты подсознательно воспользовался этой причиной. Значит, ты давно хотел забыть что-то… тягостное для тебя. Может, захотел завязать и отравление тебе в этом помогло. Точно! — девушка снова засветилась.

Мы все обманываться рады! Она совершенно упустила, что я мог хотеть забыть убийство родного отца или изнасилование собственной матери или… да мало ли мерзкого творят маньяки!

— Не знаю, Зина, — пожал я плечами.

Обида на собственную тупость во время вынужденного «признания» в амнезии свернулась в маленький жалкий клочочек в дальних уголках совести. Мир снова стал не таким уж и несовершенным, злость прошла.

— Да ты сам подумай: они все живы и даже не покалечены. Кроме этого, — показала на распухшую кисть главаря, — перелом, но так ему и надо, а ты мог бы их всех убить, я видела.

— И что это значит?

— А то, что я снова права! Ты не хочешь убивать! — выкрикнула, победно вскакивая. От торжественного выражения лица, мне стало неудобно.

Её логика меня и обрадовала и удручила. Я действительно не хотел убивать, но я и не «завязавший» убийца, а она похоже уверилась в этом. Бог ей судья. Вернее мне, что не признался, когда была возможность. Почувствовал легкий укор совести и отмахнулся. Надо жить, как живется, назад ходу нет! Здорово подлечила меня эта скоротечная схватка, депрессию как рукой сняло.

— Ты же говорила в психологии ни бельмеса?

— Можно подумать ты про такое не слышал! Все сходится: у тебя сохранились знания и навыки, ты не помнишь исключительно свою жизнь, я права?

— В общих чертах да. Ладно, хватит психоанализа, пора убираться отсюда, я прав? — передразнил Зину.

— Точно! Пойдем быстрее, рассчитаемся в кафе и уедем.