Вадим Крабов – Страсти Земные (страница 20)

— А вас, Тучка, я попрошу остаться. Надо бабки подбить, да подсчитать выгоды — потери. Скажу тебе новую цену — ахнешь.

На большую гравийную площадку неподалеку от полуразвалившихся стен завода, с противоположных сторон навстречу друг другу въезжали разномастные джипы. Далеко за площадкой по её периметру: в редких кустах, на кучах мусора и гравия, в здании ремонтного цеха давно находились молодые люди. Часто парами. Каждая пара в пределах прямой видимости другой. Ребята в парах держались друг от друга подальше, не общались. Иногда смотрели на невольного напарника презрительно. Только одна двойка общалась между собой. Старые школьные знакомые волею судьбы раскиданные по разным преступным группировкам.

— Блин, в такую рань подняли, болею, как падла. У тебя случаем похмелиться нет, Толян?

— Нет, конечно, кто с пойлом на стрелки ездит? Пить надо было меньше, будто вчера не знал.

— Не знал! Телефон сдох, утром не успел включить — звонок. Эх, не надо было на зарядку ставить! Спал бы сейчас дома, — закончил говорить через зевоту.

— Ага. Тебя бы потом Паровоз съел.

— Тебя бы Седой может и съел бы. А наш папа добрый. Справедливый.

— Ой, не смеши меня — добрый! Ты его еще Папой Римским назови. Да знаешь, что он с Тимохой в свое время сделал?

— Тихо, едут. Все, теперь в оба глаза за шухером смотреть надо, — простонал и добавил, — чего им обязательно с утра разборки устраивать а, Толян?

— Кто раньше встает, тому бог подает. Слышал? Поэтому.

— Наш папа тоже пословицы да поговорки любит.

— Тоже мне, нашли отца родного, слушать противно.

— Вот и не слушай. Ты, небось, со своим Седым и не разговаривал ни разу. Да он тебя и не знает, зуб даю. Так?

— Зато он всяко круче твоего Паровоза. Тоже мне «Вор в законе»! — бросил презрительно, — плюнуть и растереть это звание, их время ушло.

— Чего ты сказал!? Повтори! Плюнуть и растереть, говоришь!?

— Эй, ты чего это, Серый, ствол от меня отведи, не дай бог…

Со стороны поляны грянули выстрелы. Сначала три пистолетных хлопка, потом еще, еще и все перекрыло треском автоматных очередей. Знакомые, забыв о неожиданной ссоре, ошарашено переглянулись. Разом оббежали мусорный завал, бросив наблюдение за проселком. Теперь можно смело добавить — побежали к полю битвы.

Там было на что посмотреть. В центре лежали тела пятерых человек, среди которых оба лидера. Остальные бойцы попрятались за джипами и кучами гравия. С обоих концов поляны глухо стучали автоматы, хлопали пистолетные выстрелы. Пули вспарывали землю, пробивали радиаторы со стеклами. В перерывах между этим отчетливо звучала ругань и стоны раненых. Один джип, от Седовских, попытался сдать задним ходом, но был остановлен злым огнем со стороны Сельских. В открытую дверку выпал раненый водитель. Воя, пополз к ближайшему укрытию. Из других дверей выскочили двое. Отстреливаясь, попытались убежать, но были срезаны удачными выстрелами.

Не зря именно эту поляну выбрали для стрелок и разборок. Открытое пространство, где невозможно устроить засаду. Но и убежать отсюда оказалось проблематично. Сейчас все зависело от количества стволов и боеприпасов.

— Никто не дергается назад, — в одно из затиший донесся до пацанов голос Лёнчика, — все не уйдем, а оставшихся быстрей покромсают. Берегите патроны, братки, не палите в белый свет почем зря!

Сергей с Толиком переглянулись и, без договоренности, синхронно поползли назад. У них вероятность уйти — почти сто процентов. О принадлежности к разным кланам они благополучно забыли.

Внезапно с двух сторон на поляну ворвались два ПАЗика. Из них сноровисто высыпали бойцы в бронежилетах и касках. Быстро заняли позиции в тылах группировок. Заорал мегафон:

— Граждане бандиты, прекратите огонь, работает ОМОН. Повторяю, работает ОМОН! Всем сложить оружие, лечь на землю и не рыпаться. Стреляем без предупреждения!

Бандиты словно этого и ждали. Как облегченный вздох прошел над поляной, на открытое место полетели пистолеты и автоматы. Неожиданно один из Сельских братков с криком: «Суки!», попытался выстрелить в омоновца, но не успел, упал с двумя пулями в груди. Прервавшаяся «сдача оружия» возобновилась с новой силой.

Толик с Сергеем в этот момент бежали по направлению к лесу, скрываясь за редкими кустами. Пешком до города доберутся, всего-то километров тридцать.

Я сидел за рулем Зининой машины в лесочке недалеко от трассы. Только что вернулся из астрала, где наблюдал увлекательный фильм из жизни бандитских разборок. Смотрел в реальном времени одновременно с пяти меток: Славик, Седой, двое его телохранителей и «Сельский» бандит по имени Ржевский, рядовой бычок. Вчера я подходил к нему и тупо нагнал агрессию. За что он и поплатился, это его застрелили омоновцы. А показал мне его Сергей.

Вчера был очень насыщенный день. Сначала мы с Сергеем узнали, кто из прокурорских дежурит в воскресенье. Дежурным оставался следователь Мережко. Сергей скривился, как от лимона.

— Все, Егор, не видать нам арестов.

— Это почему же? Факты будут не просто на лицо, а прямо на огромную морду!

— Есть подозрения, что он стучит Седовским. Доказательств сам понимаешь, — развел руками, — скорей всего он и слил Седому подозрения о тебе. Так что, извини, я могу их только в ИВС, а оттуда прокуратура их махом выдернет.

— Даже так? Это мы еще посмотрим, поехали в прокуратуру.

Сергей недоверчиво на меня посмотрел, но ничего не сказал. После вчерашнего концерта со Славиком, он стал относиться ко мне очень серьезно. Я бы даже сказал с опаской.

— Если будешь меня слушаться, я навсегда уйду из твоей жизни, — внушал я Славику, сидя на пассажирском месте, — ты этого хочешь?

Славик совсем не сопротивлялся. Фиона сравнила его с трехлетним ребенком, который до ужаса боится бабайку — меня. Он на все готов. Можно было не мучиться с неудобным кожаным плащом Зининого отца.

— Хочу, больше жизни хочу! — сказал Славик, облизывая пересохшие губы.

— Слушай меня внимательно и запоминай. Завтра Паровоз соберет… — я не знал, как называется собрание верхушки группировки. Сходняк, что ли? — собрание всех ваших старших. Там пойдет речь о встрече с Седовскими. Ты выскажешься за неё и попытаешься убедить остальных. После собрания позвонишь мне с чужого городского телефона и сообщишь точное время и место стрелки. Запоминай, диктую.

Я медленно проговорил номер. Славик преданно кивнул.

— Как только Седой с Паровозом начнут говорить, убей первым выстрелом Седого, вторым Паровоза, а дальше пали в кого вздумается. Лидеров вали в голову. Ясно?

— Ясно! Мне бы Тотошу, — попросил совсем жалобно.

— Держи своего ненаглядного, я сегодня добрый, — с этими словами передал бандиту его разряженный пистолет, — обоймы кладу в бардачок. Слышишь?

Славик любовно гладил прижатый к щеке ТТ.

— Конечно! Я все понял. Ты от меня отстанешь? Честно — честно? Больше не будешь мне сниться?

— Когда сделаешь все, как я сказал, обещаю отстать и не являться во сне. Ты мне веришь?

— Верю, — снова тоскливо-преданно посмотрел мне в глаза. Как побитая собака, ей богу! Это начало раздражать.

— Закрой глаза и посиди так пять минут, поспи. Когда откроешь, ты полностью забудешь нашу встречу. Поедешь, как ни в чем не бывало в прекрасном расположении духа. Я пошел, закрывай глаза, — с этими словами захлопнул дверку.

Потом вспомнил, и обработал спящего бригадира исцелением первого уровня. Он мне полностью здоровым нужен.

Я специально закончил разговор таким длительным внушением, как в нормальном гипнозе. Слишком сильно я засел в Славике. Если у кого-нибудь возник вопрос: «А почему ты Седому не приказал развязать перестрелку?», отвечу. Без прямого воздействия Фионы он не пойдет на такую явную глупость, своя жизнь дороже. Отвергнутый муж со своей злостью, ревностью и напуганный до полусмерти — идеальный камикадзе. Моя совесть, закаленная эгнорскими событиями, тихо сопела в тряпочку, даже не пытаясь вякать.

В эти пять минут на мой звонок подъехал Сергей. Увидев застывшего за рулем бандита, он посмотрел на меня с изрядной долей настороженности. Я объяснил, что Славик в гипнотическом сне и это была чистая правда. В очередной раз обозвал себя идиотом: не мог на пять минут позже позвонить? После этого Сергей и стал относиться ко мне с легкой опаской.

В прокуратуре я легко узнал адрес Михаила Ивановича. Позже снова повезло, он сам открыл дверь, ничего не спрашивая.

— Чего надо? Брошюры и библии не беру, разговаривать не намерен. Все, до свиданья, — сказал следователь, принимая меня за сектанта, но вместо закрытия двери — застыл на месте.

— Михаил Иванович, вы завтра во всем поддержите действия Сергея Ивановича Хрома, честно выполните свою работу, не взирая на обстоятельства и личности задержанных. Вы меня поняли?

— Конечно! Хром очень профессиональный следователь, не вижу причин препятствовать его работе, — ответил почти восторженно.

— Вот и прекрасно. Еще, если узнаете сведения, которые могут заинтересовать Седого или Паровозика, не сообщайте их им. Хорошо? Прекрасно. О моем визите забудьте. До свиданья, — сказал и спустился по лестнице.

Мережко поморгал, пожал плечами, услышав крик жены из кухни: «Ты чего там застыл, Миша? Кто пришел?», закрыл дверь. Я услышал стук захлопнутой двери на выходе из подъезда.

Действие конкретно этого внушения продержится не больше трех-четырех дней. Меня и сам факт внушения не вспомнит, просто «очнется». И слава богу! Если дать волю буйной фантазии о «вечном» подчинении, то мне что же, ответственность за все человечество на себя принимать? Увольте, мне баронства вполне достаточно, где я без всяких внушений — подчинений обходился.