Вадим Кленин – Фаербол на палочке (страница 3)

– Зачем ты так? – спросил Даня, которого поведение друга слегка отвлекло от переживаний. – Спонсоры тоже пользу приносят. Надо лишь улыбнуться и пообщаться. Пусть мизерный, но всё-таки шанс вырваться отсюда или устроиться на хорошее место, когда мы окончим школу.

Даня к спонсорам относился более благосклонно. Давно усвоил, что на таких встречах надо быть просто паинькой, и тогда сможешь попросить гостей о чём угодно. Главное – жалостливо.

– Да какой там шанс? – отмахнулся Никита. – Ты что, и правда хочешь в Чаильск? Это ж за Полярным кругом!

– А что? – удивился Даня. – Там тоже люди живут.

– Да там же жесть как холодно! – зашипел Никита и даже замахал руками, словно стараясь своими лишенными магии и волшебства манипуляциями вызвать ледяной вихрь. – Там, говорят, зимой дышать можно только через толстый шарф, иначе тут же замерзнешь! Лично я пас. Да и потом, зачем им такие, как мы, отказники? Даже если кого-то заберут, то дадут старую одежду, и будешь за ними горшки до конца жизни выносить. И благодарить, что спасли из приюта! Если очень повезет, в шоферы возьмут. Будешь талдычить: «Будьте любезны…», «Позвольте подержать вам дверку…», «Не извольте беспокоиться, доставлю куда надо…», «Только не испачкайте свою шубку, госпожа». Тьфу! Лицемеры. Ненавижу! Пусть дарят свои подарки и катятся!

Даня ничего не ответил. В глубине души он совсем не против был стать шофером, но Никита его бы не понял. Тот был старше на целый год. Как-то в порыве откровенности хвастался, что у него были богатые родители из древнего рода Воронцовых, сильные в магии ветра. И не какого-нибудь, а морского. Они владели целым пароходством, возившим грузы по всему Тихому океану. Однако родители погибли, не успев передать наследнику свою волшебную мощь. Бабушка же почему-то внука не жаловала, равно как и другие дальние родственники. Без родительской подпитки талант мальчика – тот как-то с ухмылкой заявил, будто для своего возраста тоже умел неплохо управляться с ветрами – быстро зачах. Ветры его стали редкими и очень дурно пахнущими.

Между тем в зал вошли обещанные взрослые. Их ввел волшебник совсем невысокого роста: юркий, говорливый и при этом очень похожий на шарик. Но не на тот, что надутый и медленный плавно скользит по воздуху в детские праздники, а на тот, что развязался и, быстро теряя воздух, носится по помещению из угла в угол. Мужчина метался по залу, а его огненно-рыжая борода вычерчивала зигзаги почти невозможной траектории.

Даня даже обернулся к Никите, как к специалисту по ветру. Но тот уставился куда-то вниз и как будто не замечал этого юркого пузырика. И тут Даню осенило.

– Он что, маг хаоса? – удивленно прошептал он.

– Кто? Где? – оживился Никита и всмотрелся в гостей. Когда он наконец понял, о ком говорит младший приятель, то очень удивился.– И что этот яркий толстяк делает среди «отмороженных»?

– Отмороженных?

– Ну, магов льда и холода, называй как хочешь.

– А почему такому магу не быть среди них?

– Ты что? У магов северных стихий не может быть рыжих бород! Я бы отнес его, скорее, к тем, кто ведает заклинаниями пламени.

Вспыхнувший огонь интереса Дани, впрочем, был тут же погашен другой фразой приятеля:

– Какой-то мутный тип. Надо от него держаться подальше.

Остальная четверка гостей двигалась несравнимо медленнее. Трое мужчин ростом за два метра и с такими широкими плечами, что, наверное, могли удержать на каждом по паре мальчишек вроде Дани или Никиты. С ними была женщина в кремовом брючном костюме и дизайнерской шляпке с вуалью, поднятой вверх. Одна черта объединяла всю эту компанию – пепельно-седые волосы с вороным локоном около правого виска.

– Они, наверное, из одной магической семьи! Братья и одна сестра, – восхищенно прошептал Даня.

– Да не, парикмахер у них один и тот же, скорее всего, – хихикнул Никита. – Вглядись. Рожи-то совсем разные.

Живчик между тем продолжал носиться по залу. С заискивающей, льстивой улыбкой он чуть ли не прыгал вокруг этих гигантов. Активно махал руками, громко и быстро говорил. Все свои фразы, обращенные к единственной в делегации даме, он начинал исключительно со слова «богиня», а мужчин норовил развести на улыбки шутками и байками, сыпавшимися из него, как из рога изобилия. При этом каждое мгновение толстяк норовил прикоснуться к гостям, то галантно подхватывая даму под локоть, то хлопая мужчин по плечу (для чего пришлось даже подпрыгивать) и пожимая им руки, будто ежесекундно заключая либо с одним, либо с другим, либо с третьим торговые сделки.

Могучие северяне возвышались над мечущимся шариком как минимум на две головы и смотрели на него снисходительно. Хотя было похоже, что такая суета их больше нервирует. Но фамильярщину не пресекали – снега на их зимней одежде скопилось прилично, а этот кругляш постепенно сбивал его на пол. Через минуту вокруг них образовались уже небольшие тонкие лужицы.

И в этот момент зрение Дани снова зафиксировало странность. То, чего быть не могло. Это были тонкие нити черного тумана, которые уже надежно держали северных магов за шеи, словно бразильские многоцветные удавы, душащие своих жертв. Взрослые маги этого почему-то не замечали и продолжали вежливо кивать и улыбаться.

Еще шесть отростков появились на пути к кружку детей-големостроителей. А последний, самый юркий и острый, стал охотиться за директрисой. Та постоянно передвигалась по залу, рассказывая что-то гостям, и нацелиться на нее толком не получалось. Очевидно, устав, переливающаяся то черным, то зеленым и ядовито-синим, сосиска сжалась в пружину, как это делает черная мамба перед смертельным броском.

Но рядом неожиданно пробежал один из големостроителей и пересек эту туманную линию. Мальчик тут же схватился за руку – было видно, что ему стало очень больно, и он едва не упал, завертевшись на месте в попытке понять, откуда пришла неприятность.

Это изменило и поведение Болотниковой. Она приподняла бровь, осмотрелась вокруг и мгновенно нахмурилась. Яростно что-то буркнула. Ее слов Даня не слышал. Но черный отросток мгновенно обуглился, а уже через секунду развеялся пылью – тоже черной. То же самое произошло и с другими отростками. Причем те, что пытались дотянуться до детей, еще и вспыхнули ярко-голубым пламенем. Через секунду о них напоминали лишь крошечные капельки воды, появившиеся на полу. Живчик, от которого, как Даня понял только в последний момент, и исходили все эти отростки, поперхнулся, закашлял и замолчал. Он в ужасе застыл, потом осмотрелся и только теперь заметил ледяную ярость хозяйки магической школы. Подняв обе ладони – такой жест означал капитуляцию – «Шарик» состроил извиняющуюся гримасу, криво улыбнулся и снова бросился к северянам, возобновив свой оживленный рассказ.

Даня повернул голову к Никите, но тот как обычно ничего волшебного не заметил. Старший приятель стоял рядом и продолжал накручивать самого себя.

– Ты только посмотри на их мерзкие улыбки, – ворчал он. – Не знаю, чего в них больше – лжи или фальши. А вот тот еще рыскает, словно ищейка. Наверное, журналист. Будет наши истории записывать. Потом позорить на весь мир.

В зале действительно появился шестой гость, которого Даня не сразу увидел. Это был мужчина средних лет и среднего роста, с обычной фигурой и довольно всклокоченной прической, которая неряшливо смотрелась на фоне великолепия северной аристократии.

Да и одежду этот гость выбрал под стать – темно-серые джинсы, кофейного цвета пальто и бежевая водолазка. Лишь его шея была обмотана ослепительно-белым шарфом, который мужчина, впрочем, быстро снял и засунул в карман. На плече у него висел вместительный баул, будто журналист не из редакции приехал, а вернулся из долгого похода.

В отличие от других гостей, этот мужчина выглядел хмурым, чем сильно мешал сиянию других посетителей, лучезарно улыбавшихся не столько детям, сколько сновавшему рядом фотографу – седьмому взрослому гостю, возникшему в актовом зале. Даже отсюда, с противоположной от входа стороны, чувствовалось недовольство и плохо скрываемая напряженность журналиста, временами переходившая в презрение. Его глаза рыскали по залу и очень внимательно изучали каждого ребенка.

Прочитать в его взгляде какие-то мысли Даня не смог. На миг ему даже показалось, что этот странный мужчина тоже владеет волшебными навыками, но тщательно это скрывает и взвешивает каждую мысль с одному ему понятными значениями веса и пользы.

К большей части детей он остался равнодушен. К тем же, кто вызвал хоть какой-то его интерес, мужчина подходил. Но как-то медленно, осторожно, будто опасался расплескать самого себя. И, заглядывая в глаза, кивая и подбадривая, задавал свои вопросы.

В руках у мужчины была пластмассовая, небольших размеров коробочка, которую он подносил к собеседнику.

– Наверное, измеряет магическое поле и ищет одаренных, пока остальные фоткаются, – пробормотал Даня, продолжая наблюдать за журналистом.

После короткой беседы и улыбки, притворность которой выдавали равнодушные холодные глаза, журналист быстро менял собеседника. Его слегка сутулая спина уже не замечала гаснущей в детских глазах робкой надежды, прикрытой фальшивой, заученной за многие встречи со спонсорами, наивной улыбкой.