Вадим Кленин – Фаербол на палочке (страница 2)

Шанс получить оборудование для опытов появился, когда в школу нагрянули очередные спонсоры. У одной миловидной женщины он выпросил специальные волшебные стержни, о которых говорила Болотникова, и вот сейчас с большим разочарованием он смотрел, как последний из них послал прощальное ехидное облачко дыма из железного ведра.

Даня повернулся к окну. На улице медленно, словно нехотя, падали снежинки. Они были прекрасны в свете фонарей, однако сейчас их красота навевала не радость, а скорее тоску. Казалось, что небо разделяет его грусть, оплакивает неудачи, будучи не в силах ему помочь.

Галдеж в зале начинал раздражать. Кто-то пронесся мимо, едва не наступив на ботинок Дани. Почему-то вместе с этим вихрем пришел и неприятный запах, будто мелькнувший ребенок давно не мылся или сходил по-маленькому в штаны.

Даня поморщился и боковым зрением уловил что-то странное. Ровный до сего момента свет фонарей на улице несколько раз прервался. Снежинки, словно получив приказ Карачуна, стали синхронно закручиваться вокруг ближайшей молодой березки, с каждым мгновением ускоряя темп. Через минуту за окном вертелся уже самый настоящий снежный смерч, а тонкое деревце и вовсе пропало из виду. Свет вдруг погас совсем, а когда загорелся снова, смерч начал шататься из стороны в сторону, как пьяный матрос на твердой земле. Амплитуда нарастала, пару раз из круговерти мелькнули тоненькие веточки, с которых сорвало последние, не успевшие облететь листики. И всё это буйство рассыпалось снежным взрывом, разбросавшим белые плотные комки в разные стороны на добрые пять метров.

На месте березки появилась фигура в белом комбинезоне. Нижнюю часть бледного, словно у привидения, лица закрывал платок. Глаза были настолько черными, что казались неестественными и чужеродными. Не было ни ресниц, ни бровей. Только черные зрачки, занявшие всё пространство глазного яблока.

Через плечо этого странного персонажа была перекинута угольно-черная сумка, которую необычный визитер решил открыть – его рука потянулась к замку.

– Снежный почтальон! – в ужасе прошептал Даня.

Почтальон открыл сумку, вынул из нее белый конверт, а затем подошел к окну, вытянул руку… и та прошла сквозь стекло! Попав в тепло, кисть отвалилась, будто граница холода и тепла сработала как гильотина. Почтальон, впрочем, встретил потерю совершенно бесстрастно, ни одним жестом не показав, что ему больно или хотя бы обидно. Он сделал несколько шагов назад, крутанулся, и на его месте вновь возник вихрь. Тот быстро двинулся вспять, а потом и вовсе распался, вернув на прежнее место молодую березку. Правда, теперь деревце стояло совершенно голым – в отличие от соседних, на нем не было даже хлопьев снега. Одна из нижних ветвей оказалась обрезана посередине, словно только что ее отпилили острой ножовкой.

Даня опустил голову и увидел на полу белое пятно. Это был тот самый конверт, который принес почтальон. Вокруг бумаги быстро высыхала вода.

– Совсем плохо, – сказал самому себе Даня.

Вставать расхотелось. Последние силы куда-то пропали. Стало так тяжело, будто разом на мальчика взвалили мешки с чем-то тяжелым.

Он робко огляделся вокруг, надеясь, что рядом окажется ещё один ребенок, которому могло быть адресовано это письмо. Но все дети бегали где-то далеко, а прямо здесь и сейчас Даня был абсолютно один. Письмо предназначалось именно ему – других вариантов не было.

Когда оно высохло, на бумаге проступила синяя печать с головой оленя в широком круге, похожем на половину колеса от древней кареты. Письмо было от родителей. Официальный характер сообщения от предков не оставлял никакой надежды, что новость будет радостной или хотя бы нейтральной.

Глава 2. Рыжий шарик и черные щупальца

Письма от тех, кто называл Даню «своим дорогим сыночком», приходили регулярно, хотя и очень редко. Перед Рождеством таинственные предки, которых он даже не помнил в лицо, в преамбуле традиционно писали, как они хотели бы, чтобы мальчик оказался в такой изумительный момент рядом с ними. Тон остальной части письма был гораздо прохладнее. В ней они побуждали Даню усердно учиться, радовать педагогов и воспитателей.

С каждым разом письма становились всё короче, но неизменно заканчивались словами надежды, что недуг у мальчика пройдет, после чего большая и дружная семья самых родовитых ведунов древнего Можайска будет рада видеть его на фамильном обеде в день Весеннего равноденствия. Правда, за все время переписки ни разу не говорилось ни о времени, ни о точном месте проведения праздника.

Письмо, которое сейчас держал Даня, не было похоже на предыдущие, и это настораживало. Рядом с фамильным гербом стоял незнакомый красный штамп со змеем, обернувшимся вокруг меча. В верхнем правом углу довольно корявым почерком было написано «согласовано» и проставлено… сегодняшнее число?

Даня бросил взгляд на календарь, который висел на стене, и кивнул своей догадке. Все верно. 25 декабря – день начала длинной череды замечательных дат, включавших оба Рождества – католическое и православное, и оба Новых года – Новый и Старый.

С трепетом он раскрыл конверт и, прочитав текст довольно бегло, ведь читать мальчик научился рано, опустил руки. Письмо было не от "самых родовитых ведунов". Председатель Родительского комитета, надзирающий за их волшебной школой, официальным тоном сообщал, что родители больше не смогут ни навещать его (хотя они ни разу этого и не сделали), ни писать ему. Рождественские подарки отныне и навеки тоже будут прекращены, поскольку к десяти годам талант волшебника так и не раскрылся.

Теперь ему предстоит повзрослеть и научиться жить как обычный человек – и сделать это самостоятельно. Разумеется, место в школе будет за ним сохранено, как и полное обеспечение за счет государства до достижения совершеннолетия.

Лишь в конце письма знакомым каллиграфическим почерком отца были добавлены три слова: «Мне очень жаль».

Мир на миг стал черным. Свет погас, воздух загустел как вязкий кисель, а бегающие дети резко замедлились и почему-то превратились в сплетения красных, медленно пульсирующих волокон, которые шли по их телам от сердца к голове, рукам и ногам.

Оптическая иллюзия, впрочем, почти сразу пропала, и время ускорилось. Даня даже не успел испугаться. Но лист бумаги успел выскользнуть из его пальцев, упал на паркет и мигом растаял – как до этого кисть снежного почтальона.

«Всё кончено, – подумал мальчик. – Теперь я совсем один, и надежды обрести семью больше нет».

– Эй, мечтатель. – Вдруг кто-то толкнул его в плечо. – Хватит сидеть тут!

Над ухом раздался звонкий голос приятеля Никиты. Однако заметив растерянный вид Дани, тот осторожно поинтересовался:

– Что случилось?

Даня не ответил и расплакался. Сквозь рыдания он поведал другу о содержании письма. Никита, к его удивлению, жалеть его не стал, а лишь равнодушно пожал плечами.

– А чего ты ждал? Все взрослые рано или поздно оставляют своих детей. Такова жизнь. Не хнычь. Не ты первый, не ты последний. Пойдем лучше играть в салки.

Ответить Даня не успел. Шумный бедлам зала перекрыл звучный голос директора школы.

– Внимание, дети! – Строгий, почему-то сегодня очень холодный взгляд Болотниковой окинул огромную комнату и коснулся каждого шалуна. Плюшевые звери попадали на пол, а галдящие бегуны застыли в разных позах, будто получили команду «Стоп!» в игре «Море волнуется».

– У меня неожиданные, но очень хорошие новости! – продолжила ведьма, убедившись, что внимание зала обращено к ней. – Сегодня к нам прибудут гости. Надо с ними познакомиться, поговорить. Попросить подарки.

Она сделала краткую паузу и с особой убеждающей интонацией продолжила:

– Прежде всего – учебники! Они будут вам полезны. Имейте в виду: все гости из Чаильска. Это уникальный шанс подружиться с возможным наставником и с его помощью попытаться освоить заклинания ледяных стрел и вихрей – очень редкое в наши дни волшебство! Может, кому-то из вас повезет?! Они срочно ищут новых учеников – из-за глобального потепления. Это ваш шанс! Вы должны им воспользоваться!

Властные импульсы, словно волны, побежали по комнате, коснулись малышей и проникли каждому в мозг. Строгость Болотниковой Даня объяснил себе тем, что та была связана с водной стихией, для которой холод – самый серьезный соперник. Даже сильнее огня. Во взгляде директора он прочитал напряженность. Ее губы сжались в тонкую линию, а лицо стало кислым, словно женщина прожевала лимон.

– Надеюсь, хоть в этот раз плясать не придется, – тихо и зло пробубнил рядом Никита. Давний приятель Дани не любил только две вещи: когда его называли Никитос, фамильярно коверкая настоящее имя, и местную самодеятельность – спектакли и представления, в которых его, юркого и гибкого, умеющего красиво двигаться и, если нужно, держаться аристократически, всегда заставляли танцевать. – Достали уже эти спонсоры!

– Плясать? – рассеянно переспросил Даня. Он судорожно пытался вспомнить хоть что-то про магию льда, но реплика соседа не дала ему сосредоточиться.

– Ну да, плясать. Мы ведь зверюшки в зоопарке, маленькие лысые обезьянки,– сердито цедил Никита. – На нас глазеют. Хоть бананы на пол не бросают, а на кухню завозят. И на том спасибо.

Он зло сплюнул на пол, чуть не попав в невовремя оживившегося после паузы одноклассника. Взяв быстрый старт, тот на бегу обернулся, но напоровшись на сумрачный взгляд Никиты, предпочел сделать вид, что ничего вредного для его чести не произошло. Развернулся и побежал дальше.