Вадим Кленин – Фаербол на палочке (страница 13)
Мальчику стало жутковато. Это были самые страшные монстры красной, огненной магии, вызвать их мог только очень сильный волшебник. Заклятья, которые требовалось прочитать, были слишком близки к запрещенному виду заклинаний адептов темной магии крови. Ведь для их призыва в реальность нужна жертва. И чем сильнее она будет, тем мощнее существо поступит на службу вызвавшему его человеку. Оставалось понять, кто здесь Даня – маг-жрец или жертва?
В этой красной какофонии вдруг мелькнул ослепительно-белый луч. Одна из колб начала светиться – прямо как чистый лед в морозное утро. Даня разглядел, что внутри нее плавают малюсенькие огоньки. Они напомнили искры, которые появляются при трении двух камней друг о друга. Эти высверки хаотично метались и словно пытались выбраться.
Даня подошел ближе и аккуратно взял колбу. Одна из искр сразу же вырвалась наружу и подлетела прямо к носу мальчика. Остановившись, она завертелась юлой и стала расширяться. Достигнув размеров спелого яблока, искра остановилась и раскрылась. Вместо сферы перед носом Дани образовался яркий красный дракончик – цвета стандартного фаербола. Хотя он был миниатюрным, мальчик узнал все черты, которые приписывались этим животным: хищную пасть с верхними и нижними клыками, широкий игольчатый гребень, идущий от загривка к хвосту, и, конечно, перепончатые крылья, что держали пухловатое тельце в воздухе.
– Ух ты, ничего себе! Ты кто такой? Может, подружимся? – воскликнул Даня и протянул правую руку.
Дракончик принюхался, оскалился и ослепительной стрелой впился в ладонь Дани – в то место, где остался небольшой ожог от зажигалки. Рука вспыхнула болью, но уже через миг та утихла, а мышцы почувствовали приток неимоверной силы.
Дракон отскочил и что-то крякнул.
– Надо проверить, – сказал мальчик.
Подошел к столу, где рядом с микроскопом стояли десятки маленьких колб на подставке. Все они были закрыты пробками. Для чистоты эксперимента Даня выбрал самую маленькую – блестевшую ровным рубиновым цветом.
Он аккуратно вынул пробку, поднес колбу к носу. Жидкость пахла резко и неприятно. Даня поставил ее на угол стола и решил провести эксперимент. Напрягся, вспоминая заклинание, которое ему когда-то подсказала Ведьма. Впрочем, она говорила, что сами по себе слова ничего не значат, ведь универсального текста призыва фаербола не существует. Нужно лишь, чтобы слова шли от сердца.
– Только надо правильно настроиться, – пробубнил он. – И обязательно говорить в рифму!
Даня сделал полшага назад, осмотрелся и, найдя зажигалку, поднял ее с пола. Потом прикрыл глаза и с выражением стал читать по памяти стих:
Чиркнул зажигалкой и поднес ее к колбе. Однако огонек мгновенно погас, а пробирка продолжила хранить свое красное содержимое.
– М-да, – пробормотал Даня. – Рифмоплет из меня не лучше мага. Надо придумать что-то другое… Более сильное. А если так?
Ветерок действительно откуда-то появился, но вместо того, чтобы раздуть пламя, он попросту сдул с зажигалки огонек. Дракончик покачал головой и разочарованно вздохнул.
– Ерунда какая-то, – согласился Даня.
На этот раз, впрочем, он сердиться не стал. Насупился и вспомнил, что магия огня очень близка магии крови. Он нерешительно посмотрел на ладонь, которую укусил дракончик, и увидел две крупные капли, что набухли в ранках.
– Сейчас или никогда, – проговорил Даня.
Хотя где-то на краю сознания ему показалось, что слова эти были сказаны не его сердцем, а висевшим рядом дракончиком. Но мысль мелькнула и пропала. Он поднес руку к пробирке и смазал ее края кровью. Почему-то в ранке сильно защипало, будто капнули йода. Сжав зубы, мальчик встряхнул руками и даже попрыгал, словно боксер, готовившийся к главному бою в жизни.
Даня крутанул колесико, дождался, когда пламя начнет гореть ровно и сильно, поднес зажигалку к смазанным кровью краям колбы и стал читать строки, которые буквально загорались причудливой вязью в его воображении. Он увидел их так ясно, что мог не мямлить, а говорил громко и максимально четко, как тренер на уроках физкультуры:
Из пробирки с бычьим ревом вырвалось яростное пламя. Оно было даже не оранжевым или красным, а ослепительно-белым, словно его соткали из той же материи, из которой делают молнии. Столб огня с шипением устремился вертикально вверх, лизнул потолок, откуда тут же посыпалась опаленная штукатурка. От ударной волны все соседние колбы слетели со своих держателей. Некоторые даже разбились, расплескивая по полу темно-красную жидкость. Мальчика отбросило назад, и он пребольно ударился спиной, в мгновение ока очутившись на полу, ослепший и испуганный.
– За что? – закричал Даня и начал яростно тереть глаза кулаками, надеясь побороть внезапно возникшую проблему. Лишенный магии и слепой он точно не вернется в магический мир! Да и приятели отвернутся. – Я не хочу остаться совсем один!
Лишь секунд через пять пламя начало успокаиваться. Прошла целая минута, прежде чем ошарашенный Даня смог проморгаться и увидел ровный красный фаербол, который, словно шаровая молния, висел посередине комнаты. Шарик горел ровным пламенем целых две минуты. А потом, израсходовав магический заряд, растворился в воздухе.
– У меня получилось, – опасливо шепнул Даня, когда стали видны последствия огненного пиршества. Разбитые колбы, разбросанные подставки. И несколько темно-красных луж на полу. – Только я не маг огня, а маг крови? Так вот почему раньше не получалось…
Он на секунду задумался, потом удивленно вскинул брови и прошептал:
– Я что – не добрый, а злой?
Глава 7. Анфилада Юга
Южная анфилада школьного комплекса изнутри была похожа на заброшенную ветку метро. Только вместо электрических ламп, покрытых слоем пыли, дорогу освещал свет бледной луны, проникавший сверху через старинные витражи. Анфилада то погружалась во тьму, – и тогда пробираться приходилось буквально на ощупь, то становилась похожей на полотно эксцентричного художника, заляпавшего холст красными, желтыми и фиолетовыми пятнами.
Этим вечером тут было пустынно и тихо – в отличие от противоположной, северной стороны, потому эхо каждого шага Никиты разносилось вокруг, многократно усиливаясь. Пол ещё и похрустывал, словно домовые рассыпали по нему много битого стекла. Всё это вместе с завывавшим на улице ветром создавало в коридоре крайне гнетущую атмосферу. Будто старый за́мок сердился и готовил ловушку для непрошенного гостя.
Никита крался вдоль правой стены, замирая от каждого шороха. Он старался держаться подальше от светлых пятен и искал узкий проход, который должен был привести в подвал графского донжона.
Мальчик лишь однажды бывал тут и нужный поворот помнил нетвердо. На старинной схеме, хранившейся в библиотеке, донжон занимал солидную часть южной стены. Однако с тех времен, когда нарисовали ту карту, прошло много лет, и комплекс сильно разросся. Внутри крепости появились жилые корпуса, огромная столовая и прачечная, а также разместились гараж и пожарная часть. А вдоль самой живописной, западной, стены расположился целый квартал двухэтажных коттеджей.
Большого, но не бездонного бюджета школы на всё не хватало. И потому старая часть замка постепенно ветшала, годами покрываясь пылью. Уроков тут не проводили уже лет пятьдесят, стены штукатурили последний раз к какому-то съезду давно сгинувшей партии, а проход в гардеробную, которая расположилась в бывшей темнице для узников, законсервировали, сменив на новый и светлый коридор, проложенный из восточного крыла комплекса.
Сюда же, в южную часть, теперь пробирались лишь редкие смельчаки, которых влекли старинные легенды. По рассказам старожилов, в предпоследнюю неделю декабря тут можно было встретить призрак огромного черного кота, по размерам похожего, скорее, на леопарда. Он мог сопроводить ненадолго в параллельный мир и по возвращении вручал ошарашенному счастливчику какой-нибудь ценный подарок. А в Иванову ночь возникал призрак Кликуши, первого хозяина крепости. Тот составлял благоприятный гороскоп, и целый год ученик был крайне удачлив – получал только хорошие и отличные оценки, попадал на все экскурсии, откуда, на зависть остальным, возвращался веселым и довольным. Но горе тому, кто заставал встречу темного и светлого духов. Они неизменно вступали в яростную схватку. Если побеждал светлый призрак, то в жизни свидетеля начиналась полоса неудач, которая длилась все двенадцать месяцев. Если же темный – навсегда пропадала самая дорогая сердцу вещь.
Никита, конечно, в эти сказки не верил и относился к ним как к обычным байкам для новичков. Сейчас он шел и размышлял, пытаясь понять, почему завхоз решил подставить именно его. Или всё-таки дядя Василий больше копал под Даню? А может, просто переводил стрелки на двух несмышленышей, чтобы покрыть свое воровство?