Вадим Кирпиков – Сбой в жизни (страница 3)

«Нормальная жизнь, – повторила Сирена, смакуя каждое слово. – Твой друг только что описал тебе алгоритм функционирования биоробота. Компиляция, выполнение, переход в спящий режим. И так по кругу. Мечта».

– Это не жизнь, Стас. Это… эмуляция жизни, – слова вырвались сами собой.

Стас откинулся на спинку стула, его лицо немного помрачнело. Мой ответ не вписывался в его скрипт.

– Ну, знаешь, это ты зря. Миллионы людей так живут. И ничего, не жалуются. Ты думаешь, мне моя работа в кайф? Думаешь, я каждый день с радостью туда бегу? Да так же тошнит иногда. Но я же не ною. Я понимаю, что так надо.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями для финального, решающего аргумента. Он посмотрел на меня почти с жалостью. И произнес это. Слова, которые стали тем самым последним байтом, переполнившим буфер моего терпения.

– Ты просто… должен научиться терпеть. Все терпят. Понимаешь? Это и есть взрослая жизнь. Никто не обещал, что будет весело. Потерпишь годик, другой. Втянешься. Потом еще. Глядишь, лет через пять-десять вообще перестанешь париться. Привыкнешь.

Пять-десять лет. Терпеть. Привыкнуть.

В этот момент что-то внутри меня сломалось. Не со звоном, не с треском. Оно просто перестало существовать. Как будто кто-то выдернул из розетки кабель питания моего последнего сервера надежды. Гул в баре, музыка, смех за соседним столиком – все это отдалилось, стало фоновым шумом, бессмысленным и далеким. Я смотрел на Стаса и не видел друга. Я видел надзирателя. Добровольного надзирателя в тюрьме «нормальности», который искренне не понимал, почему я не хочу занять свою койку в общей камере и радоваться пайке.

Сирена в моей голове замолчала. Она не злорадствовала. Она просто наблюдала. Ее работа была сделана. Он все сказал за нее. Он, мой единственный друг.

– Понятно, – сказал я. Мой голос был абсолютно ровным. Никаких эмоций.

Стас, кажется, почувствовал, что что-то не так. Его уверенность немного пошатнулась.

– Ты чего? Я же тебе добра желаю. По-дружески советую. Хватит уже витать в облаках. Пора на землю спускаться.

Я медленно поднялся. Взял со стула свою куртку.

– Куда ты? Мы же пиво не допили.

Я посмотрел на него. В последний раз. На его растерянное, не понимающее лицо. И не почувствовал ничего. Ни злости, ни обиды. Только холод. Арктический, всепоглощающий холод тотального одиночества. Он был не просто человеком с другим мнением. Он был представителем другого вида. Мы были фундаментально несовместимы.

– Мне пора, – я достал из кармана несколько мятых купюр и положил их на стол. – За пиво.

Я не стал говорить «спасибо» или «пока». Любое слово было бы лишним, было бы ложью. Я просто развернулся и пошел к выходу. Я чувствовал его недоумевающий взгляд в своей спине. Он, наверное, думал, что я обиделся. Что завтра остыну и напишу ему. Он не понял. Он не мог понять, что это был не разрыв. Это была команда rm -rf / для нашей дружбы. Полное и безвозвратное удаление.

Автоматические двери бара открылись, и я шагнул на улицу, в ноябрьскую промозглую ночь. Воздух был влажным и пах выхлопными газами. Но после душной, пропитанной чужой жизнью «Камчатки» он показался мне кристально чистым.

Я шел, не разбирая дороги. Мимо светились витрины магазинов, проносились машины, спешили по своим делам люди. Но я их не видел. Я был в вакууме. В абсолютном, звенящем вакууме. Совет Стаса «терпеть годами» крутился в голове, как заевшая пластинка. Это было не просто предательство. Это было хуже. Это был приговор. Приговор к медленному, растянутому на десятилетия умиранию. Стать еще одним «клоуном в системе», как выразилась бы Сирена. Только клоуном не на собеседовании, а в самой жизни.

Я остановился посреди тротуара. Люди обтекали меня, как камень в реке. Я поднял голову и посмотрел на темное, беззвездное небо, затянутое низкой облачностью. И в этой пустоте, в этом вакууме, где не осталось ни друзей, ни надежд, ни иллюзий, я впервые за долгое время почувствовал не отчаяние.

Я почувствовал свободу.

Страшную, ледяную, безграничную свободу человека, которому больше нечего терять. Человека, от которого отсоединили все внешние зависимости. Я был один. Абсолютно один. И если я не хотел сдохнуть, если тот крошечный баг в программе все еще хотел жить, то мне нужно было переписать всю систему. С нуля.

В ушах все еще отдавался гул бара, но под ним я уже слышал другую музыку. Внутреннюю. Трек «Crawling» на бесконечном повторе. Только теперь это был не крик боли.

Это был саундтрек к началу войны.

Протокол «Война»

Дорога домой была размазанным потоком отрендеренных огней. Фары встречных машин прошивали мокрую темноту, оставляя на сетчатке фосфоресцирующие шлейфы. Город гудел. Низкочастотный, непрерывный гул – работающая в фоновом режиме операционная система мегаполиса. Обычно этот шум давил, проникал под кожу, но сейчас он был просто… данными. Белым шумом на входе, который мой внутренний процессор игнорировал, занятый более приоритетной задачей – обработкой пустоты.

Я шел, не чувствуя холода, не замечая прохожих. Они были тенями, анонимными процессами с низким приоритетом. Внутри меня было тихо. Впервые за много лет Сирена молчала. Не потому что исчезла. Нет, я чувствовал ее присутствие. Она затаилась, как антивирус, который наткнулся на неизвестный, не имеющий сигнатуры код, и теперь молча анализировал его, не зная, помещать в карантин или игнорировать. Мое новое состояние – эта ледяная, звенящая пустота – было для нее аномалией. Она не знала, как это комментировать, чем унизить, за что зацепиться. Отчаяние было ее питательной средой. Ярость – ее топливом. А этот вакуум был для нее мертвой зоной.

Я поднялся в свою квартиру, как дайвер поднимается со дна, зная, что воздуха в баллонах больше нет. Щелкнул выключатель в прихожей. Тусклый свет лампочки выхватил из темноты обшарпанные обои, стопку рекламных газет у двери, мою собственную сгорбленную тень на стене. Ничего не изменилось. Но изменился я. Раньше это место было убежищем, где я прятался от мира. Теперь я видел его иначе. Это был не бункер. Это был командный пункт. Нулевая точка. Место, откуда начнется форматирование диска С. Диска, на котором была записана вся моя предыдущая, дефектная жизнь.

Не раздеваясь, я прошел в комнату и сел в кресло. Мониторы спали, отражая мое бледное, нечеткое лицо. Я разбудил систему движением мыши. Рабочий стол. Привычные иконки. Все на своих местах. Порядок в цифровом мире, хаос во внутреннем. Точнее, уже не хаос. Хаос – это буря частиц. У меня же была абсолютная энтропия. Тепловая смерть вселенной имени Кирилла Новикова.

Я взял в руки телефон. Холодный, гладкий брусок стекла и металла. Мой единственный интерфейс с внешним миром. Моя уязвимость. Я разблокировал экран. Пальцы двигались медленно, но уверенно. Без дрожи. Без сомнений. Это было не эмоциональное решение. Это была системная команда, которую нужно было выполнить.

Первым делом – общие чаты. «Одногруппники_ИТ_2020». Десятки непрочитанных сообщений. Мемы, жалобы на преподов, обсуждение какой-то вечеринки. Шум. Информационный мусор, забивающий кэш. Я зажал палец на названии чата. Меню. «Покинуть и удалить». Подтвердить? Да. Без колебаний. Чат исчез. Стало чуть тише. «Курсач по базам данных». Туда же. «Помощь по лабам». Туда же. Я методично вычищал систему от ненужных процессов, освобождая оперативную память. С каждым удалением я чувствовал, как внутри становится просторнее и холоднее.

Затем – контакты. Я пролистывал список. Имена без лиц. Лица без воспоминаний. Люди-функции. «Сергей сантехник». «Курьер пицца». «Алексей_конспекты_матан». Их я оставил. Это были утилиты. Полезные, но бездушные. Я искал другое. Я искал зависимости. Библиотеки, которые тянули за собой тонны устаревшего, конфликтного кода.

И я нашел. Стас.

Я открыл наш диалог. История переписки за несколько лет. Вот он скидывает мне ссылку на новый фреймворк. Вот я помогаю ему с курсовой. Вот мы спорим о концовке фильма. Вот он пишет: «Давай пива?». Вот я отвечаю: «Давай». Тысячи строк кода, которые когда-то компилировались в нечто, похожее на дружбу. А последняя запись, всего несколько часов назад: «Ок». Мой ответ в баре. Финальный, закрывающий тег.

Я смотрел на его аватарку. Улыбающееся, простое лицо человека, который нашел свое место в системе и искренне не понимал, почему я не хочу того же. Он не был злым. Он был… совместимым. А я – нет. Он был частью матрицы, а я – сбоем в ней.

«Не делай этого, – внезапно подала голос Сирена. Тихо, почти умоляюще. Она поняла, что я собираюсь сделать. Она почувствовала угрозу. – Он единственный, кто у тебя есть. Ты останешься совсем один. В полной изоляции. Это убьет тебя».

Ее слова впервые не вызвали во мне привычного приступа самоуничижения. Наоборот. Они подтвердили правильность моих действий. Если она этого боится, значит, я на верном пути. Изоляция. Да. Это именно то, что мне нужно. Стерильная среда для полной переустановки.

Мой большой палец нажал на его имя вверху экрана. Профиль. В самом низу красная надпись: «Заблокировать». И рядом: «Удалить контакт». Я нажал на второе. Телефон завибрировал, запрашивая подтверждение. Словно спрашивал: «Вы уверены, что хотите удалить этот системный файл? Это может нарушить работу всей операционной системы».