Вадим Картушов – Стазис (страница 4)

– Воскликните Господу, вся земля. Служите Господу с веселием, идите пред лице Его с восклицанием. Познайте, что Господь есть Бог, что Он сотворил нас, и мы – Его, Его народ и овцы паствы Его. Входите во врата Его со славословием, во дворы Его – с хвалою. Славьте Его, благословляйте имя Его, ибо благ Господь. Милость Его вовек, и истина Его и род, – сказал скимник.

Он в последний раз посмотрел на затвор не без доли ностальгии. Горы вокруг тонули в туманной дымке, сквозь которую пробивалось робкое рассветное солнце Алтая. Деревья усыпали склоны зеленым ковром. Он вздохнул.

Дометиан собрался и был готов выступить. По дороге надо будет сделать крюк и заглянуть в Горно-Алтайск, пополнить запасы. Кроме того, в Горно-Алтайске можно было встретить людей, поддержка которых Дометиану интересна. И двигаться дальше.

У Дометиана не возникало вопросов по поводу записки во сне и указанной в ней земли Иудиной. Он не сомневался, что правильно считал послание. Земля Иудина – это, конечно, Москва.

3

Синклер

Клан Хлеборобов базировался в северо-восточном Подмосковье.

Сам князь сидел в Красноармейске, в бывшей картинной галерее. Он слыл ценителем искусства. Говорили, он даже скупает картины у других кланов и в прежней жизни имел степень по искусствоведению, преподавал студентам теорию изобразительного и декоративно-прикладного искусства, получал двенадцать тысяч рублей, был холост, печален и не имел никаких перспектив, сам рисовал унылые пейзажи и пытался торговать ими на Измайловском вернисаже. Почти наверняка это было неправдой и пропагандой вражеских кланов. Синклер сам не знал, хотя считал жестокого и авторитарного князя если не другом, то не врагом.

«Надо будет как-то аккуратно это уточнить, интересно же», – подумал Синклер.

Если предположить, что такое прошлое князя Хлеборобов действительно имело место, в условиях постмира он совершил неплохой карьерный взлет.

Теперь князь имел в подчинении богатую и выгодно расположенную область. Несколько тысяч бойцов и несколько десятков тысяч обывателей под началом. Он контролировал торговые пути с юга и севера, удерживал дипломатическую независимость, заключал ситуативные союзы с мощными нижегородскими и казанскими кланами. Князь даже построил собственную речную верфь, хотя толку в ней мало.

Неспокойно было только с волгоградскими Распутниками, но от прямой агрессии против Хлеборобов их удерживала близость Москвы.

– Ни толку. Ни проку. Не в лад. Невпопад. Совершенно, – сказал Синклер.

На подступах к городу он уперся в фортификации. Столбы, соединенные металлическими листами, обшитые вагонкой и мусором, сливались в грязно-серую стену. По периметру торчали вышки с гербами Хлеборобов, веселым человечком на фоне висельников. На каждой из них установлено по автоматической трещотке. Вышки плевались искрами и отсвечивали языками пламени – помимо трещоток, там были костры в мангалах и бочках. На некоторых вышках маячили усталые и злые дозорные. Звук трещоток сливался в единый мельтешащий гул. Бродячих эмиссаров это, может, отпугнет. Но вот против организованной волны трещотки бесполезны. Будут раздражать, но не остановят.

– Из миража. Из ничего. Из сумасбродства моего, – проговорил он.

Трещотки не умолкали. Синклер поморщился и потер уши. Ритмичный треск бил по голове. Хотелось развернуться и уйти отсюда. Синклер надеялся, что парням на вышках хотя бы выдают беруши. Хотя ему все равно приходится тяжелее, чем им.

Он преодолел неприязнь и зашагал к воротам города. Вдоль ворот тянулась надпись с девизом: «МЫ ДАРИМ ТЕПЛО». Над воротами, прикрывшись зубцами из деревянных чурок, щитов ДСП и ржавых арматурин, сидели автоматчики Хлеборобов.

– Покажи номер! – заорали из-за ворот.

Сквозь самодельные крепостные зубцы торчало сразу несколько автоматных стволов. Помимо этого – Синклер знал – подходящего взяли на прицел минимум два снайпера, еще метров за сто до ворот.

– Нелепо. Смешно. Безрассудно, безумно. Волшебно, – сказал Синклер тихо.

Он порылся в мешке, достал и поднял над головой жестяную табличку с зелеными цифрами. Встречающие немного подумали. Видимо, сверяли номер в своих гроссбухах.

– Арестовать это дерьмо! – радостно заорал невидимый привратник.

– Да как так? – расстроился Синклер.

– Прекратите арестовывать это дерьмо. Я его знаю, – прозвучал за воротами знакомый властный голос.

«Хоть так», – подумал Синклер.

Коршун, начальник княжеской охраны, вышел навстречу. Это был высокий человек с тонкими чертами лица. Сходства с аристократом добавляли тонкие усики, бородка и очки. Как и подобает клановому офицеру, он был одет в кожаную куртку с нашивками и погонами. Кожаные жилеты носили рядовые клановые бойцы.

Он напоминал гордого старорежимного профессора из советского кино. Коршун одевался подчеркнуто скромно, но всегда опрятно. Его офицерская куртка идеально вычищена, воротник чист. Ни складки, ни пылинки. Из всех знаков отличия он оставил только клановую нашивку и овальный значок в виде глаза с отрезанными веками – символ княжеской службы безопасности. Многочисленные планки, боевые нашивки и медали Коршун не носил.

– Надеюсь, Синклер, ты сможешь объяснить, зачем страшный мужик, похожий на эмиссара, расстрелял наш пост на Скалбе? – спросил Коршун.

– Тоже рад тебя. Видеть, – сказал Синклер. – Безусловно. Но лучше я. Объясню это князю. К нему пришел. Это очень важно.

Коршун был военным и не привык разводить демагогию на пустом месте. Это выгодно отличало его от других знакомых Синклеру клановых офицеров, многие из которых, вопреки здоровой логике, не были военными.

– Пошли, – предложил он. – Но ты понимаешь, что после вашего разговора я с огромным удовольствием расстреляю тебя лично?

– После нашего разговора. Князь запретит тратить. На меня патроны. Потому что они еще. Пригодятся, – серьезно сказал Синклер.

За воротами ждал полицейский мотоцикл с клановой символикой на бортах. Синклер уселся за Коршуном. Мотоцикл покряхтел и завелся.

Мимо быстро пролетали картинки нормальной городской жизни. Кто-то грелся у костров, горящих в бочке. На главной площади традиционно болтались висельники, чтобы горожане проникались клановым патриотизмом во время вечерних прогулок. Чумазые дети выглядывали из окон.

В относительно благополучных областях дети рождались на удивление быстро и в огромном количестве. Почему людям понадобился постмир, чтобы снова начать нормально плодиться? Синклер решил подумать об этом на досуге.

В картинной галерее было темно и пусто. Князь не любил лишний свет, у него что-то с глазами, и он предпочитал работать в сумерках. Коршун провел Синклера вдоль пыльных коридоров, увешанных полотнами, и оставил в княжеской зале на попечении двух рослых автоматчиков. Там, в дальнем конце, в уютном полумраке работал сам князь Хлеборобов. Коршун откозырял ему и вышел.

Немного помолчали. Автоматчики пучили глаза и демонстративно гладили цевье.

– Почему его. Зовут Коршуном? – спросил Синклер.

– Потому что Виталий Александрович – мелкая падла, хотя и безопасник отменный, – пояснил князь.

– Не понял.

– Неважно. С чем пожаловал, Синклер? – спросил князь.

Он вышел из-за рабочего стола и уселся на свой трон, сколоченный из деревянных хлебных подносов.

– Для начала. Убил двух постовых. Въезд через Скалбу.

– Как это некрасиво, – огорчился князь. – Так себя разве гости ведут? Где ты набрался таких манер, мужчина? В Москве нахватался? Я всегда говорил, что Москва портит людей.

– А красиво. В спину стрелять?

– Ты как будто не знал, что похож на эмиссара. Предупредил бы их: пацаны, я не эмиссар.

– Думал избежать. Тогда бы меня. Застрелили тут же, – ответил Синклер с неудовольствием.

– Может, оно и к лучшему? От тебя постоянно одни проблемы.

– Наверняка к лучшему. Тем не менее. Я здесь.

– Или сказал бы, что ты ко мне, – укоризненно заметил князь.

– Они бы меня. Сразу с эскортом. Проводили, – сказал Синклер настолько иронично, насколько мог. – Кто бы мне. Поверил? Я хотел просто. Пройти, расплатился. Как турист.

– Ты их еще и ограбил, насколько мне известно, – сказал князь недовольно.

– Да, – признал Синклер. – Но они первые. Начали.

– Мне нужен отдельный перстень-печатка, – задумчиво сказал князь. – Чтобы заверять им проездные документы для важных лиц. Ты, дружище, конечно, лицо не столько важное, сколько непредсказуемое. Но если ты будешь валить постовых при каждом пересечении границы, я довольно скоро разочаруюсь в наших отношениях. Возможно, даже немного обижусь. Кого ты сделал героем?

– Один рыжий. Татуированный. Имени не спросил. Другой мелкий блондин.

– Рыжий! – сказал князь с облегчением. – Как же, помню. Пьянь и кретин, но талантливый был! Наверное. Мне его мастер нахваливал. Говорит, будущий тактик. Но есть подозрение, что это его внебрачный сын. Он его пристраивал всюду и нахваливал. У обоих будки рыжие.

Синклер промолчал.

– Ладно, мне все равно никогда не нравился тот рыжий хотень, – продолжил князь. – Но тебе повезло, что мастер обороны уехал. Он бы, возможно, захотел тебя убить. Он и так тебя давно недолюбливает. Ты вообще замечал, что тебя никто не любит? Не пора ли пересмотреть свою социально-общественную парадигму?

– Переживу, – сказал Синклер.

Князь ловко спрыгнул с трона. Стало видно, какого он маленького роста. Он отошел за трон, порылся там и вернулся с яблоками в руках. Одно из них князь уже с аппетитом поедал.