Вадим Калашов – Ни тени стыда. Часть 1 (страница 51)
— Ракка...
— Что, Волк? Ещё не надоело?
— Ты хорошо дерёшься. Ты первый, кто меня так сильно отделал. Уважение, браток!
Ракка посмотрел на Виклора не поверил глазам. Волк приглашал к рукопожатию. Пыхтя, Безбородый дотянулся и пожал руку.
— Как думаешь, мы скоро встанем на ноги?
— Не знаю, Волк. Ты мне пару костей сломал, судя по лубкам.
— А вот у меня, доктор сказал, только сильные ушибы и трещина. Лесная кость покрепче городской будет.
И снова тишина, нарушаемая только глухими стонами из соседних палат, да пением птиц за окном.
— Я мужик, Виклор, — неожиданно сказал Ракка, рассматривая безучастно потолок. — Настоящий мужик.
— Успокойся, Ракка. Я знаю.
Ракка словно не слышал его, словно говорил с самим собой.
— У меня есть девушка, и даже ребёнок. Всего годик. Мальчик. Уже бегает. Очень далеко отсюда. В одном посёлке на севере.
— Атаманам и Смотрителям неправедно иметь семью и детей. Одна из причин, почему ушёл на Тропу — не хотел остаться один под старости лет.
— Знаю. Именно поэтому я их прячу от общества. Это моя страшная тайна.
— Спасибо за доверие. Я... я не выдам.
— Да можешь выдать. Мне плевать. Уже плевать.
А потом Ракка закрыл глаза и произнёс очень тихо:
— Мне было всего двенадцать.
— Чего «двенадцать»?
— Когда это произошло.
— Что «это»?
— Я ничего не понимал. Я был запуганным робким мальчиком с улицы. Здоровенным для своих лет. Но всё равно не посмел сопротивляться.
— Ничего не понимаю.
— Всё ты понимаешь. Думаешь, по чьей протекции я стал верховодить ещё ребёнком, и сейчас, в девятнадцать, уже атаман? Это была... ха, компенсация, забота вроде. Каждый раз, когда я рубил кого-то топором или брался за нож, я представлял его. А какая мука сидеть рядом с ним на приёмах и праздниках в логове, делать вид, что ничего не было. А какая пытка участвовать в Ночи Девяти. Когда единственный понимаешь, что она испытывает, но всё равно.... Спасибо, что убил Смотрителя. У меня, как камень с души — надеюсь, ночные кошмары прекратятся.
Если бы Ракка открыл глаза и повернул голову, то увидел бы самое искреннее раскаяние. Волк был просто пришиблен этой новостью из прошлого последнего атамана. Стыд буквально сжигал его.
— Прости, Ракка... я даже не догадывался... я наугад бил, просто, чтоб обидеть... Если б знал... никогда бы так не шутил. Клятва каторжанина.
— Да иди ты со своими клятвами! И ты, и все каторжники мира! Ой, да ты же пожал мне руку... Всё, теперь ты опозорён, можешь бежать топиться.
Ракка засмеялся, но зашёлся кровью и вынужден был оборвать смех.
— Да я и так утоплюсь, — равнодушно сказал король Волк. — Я перебинтован стражником. Мне спасли жизнь в лазарете стражников. Хуже уже быть не может. Небо, за что?
Ракка каким-то чудом встал, дохромал до окна и сел на подоконник. Задумчиво посмотрев на луну, послушав птиц, втянув ноздрями ночную прохладу через приоткрытое окно, он вдруг повернулся к собрату по тяжёлым ранениям и спросил:
— А у тебя не было никогда чувства, что ты... будто заново родился?
— Ты под дурманом?
— Дурак, ты, Волк. Они отправят меня на виселицу, когда вылечат. Сейчас охраны нет — с такими ранами не сбежишь, а потом её здесь поставят. Но если б меня простили... Там, в посёлке, никто не знает, кто я такой. Думают, паренёк из купцов, поэтому много в разъездах. Легко было скрыть — это очень закрытая община. Никаких контактов с внешним миром. Они беглецы из каких-то далёких стран. У них я мог бы спрятаться от мира, которому... причинил столько зла.
Дверь скрипнула. Появился молодой боец Ока с перевязанным лбом (след бандитского ножа) и зашитой щекой (память об ударе кастетом). Правая нога парня была в лубках — подарок палицы гвардейца. Приходилось идти на костылях.
— Приплыли! — всплеснул руками Волк. — Мало того, что меня лечат в лазарете стражи, так ещё и стражника подселяют в палату. Вы, стражева поросль, питаетесь что ли унижениями, как вампиры кровью?
Молодой боец покачал головой и тихо сказал:
— Викки... это я, Рагорт. Не помнишь? Я тоже тебя не сразу узнал.
— Кто тебе дал право называть меня «Викки»? Какой-такой к тёмной маме Рагорт? — спросил Виклор агрессивно, но, посмотрев внимательней на вошедшего, сменил тон. — Стой!.. Рагорт, который...
— Да-да. Твой сосед. Сын твоих соседей.
— Силы Света, сколько лет, сколько зим!
В душевном порыве Виклор хотел обнять гостя из прошлого, того славного прошлого, когда у него был дом, точнее, квартира в чужом доме, а, значит, были соседи. Была мама и папа. Был какой-то выбор, который отняла улица.
Но в последний момент вспомнил, что перед ним стражник, и отдёрнул руки. Вышло настолько резко, что Рагорту положено было обидится.
— Рагорт... прости, я...
— Да нормально. Я же знаю, что вашим нельзя сидеть с нами за одним столом и всё такое.
Да, нельзя. Трава должна расти, солнце светить, а стражники дохнуть. Так учил кодекс, которым Виклор Волк жил ровно половину своей молодой жизни. Но как следовать его правилам, когда в передовом отряде стражи оказался не чужой человек, а парень, с которым всё детство провёл бок обок?
— Славные были времена... Мы были не разлей вода, хоть ты был и младше меня на два года, как Секретарь.
— Нет, на три. А кто такой Секретарь?
— Да, неважно. Эх, было времечко. Помнишь, как сбежали без разрешения на рыбалку? В ночь на Летнюю Гарвиду?
— Спрашиваешь? Мы ещё спорили, а чей отец сильнее всыпал. А помнишь армию Виклора? Все бродячие собаки улицы ходили за тобой. Ты кормил их, сам не доедая, а они выполняли все твои приказы. Теперь-то признаюсь. Я думал, что ты колдун, и повелеваешь ими с помощью чар!
— Шутишь?
— Клянусь Святым Гло! Даже носил одно время оберег от тебя.
— Ну, ты даёшь! А помнишь слепого лодочника? Где он сейчас, что с ним?
— Его убил один маньяк. Безжалостным звали. Печально. Старик был добрым. Кстати, у вас в банде был парень, которого звали...
— Нет, это другой Безжалостный. Настоящего Безжалостного...
— Да, я слышал, Найрус подстрелил. Слушай, а помнишь, как уже на Зимнюю Гарвиду мы с тобой...
Воспоминаний было много. Шалости, забавы, приключения — всё, без чего немыслимо детство.
— Слушай... Викки, а ты не думал никогда завязать? — неожиданно спросил Рагорт, когда поток воспоминаний не то, что иссяк, а стал слабее. — Если да, то сейчас самое время.
— Завязать? Кто? Я?! Вот насмешил!
— Только не рассказывай сказки, мол, у меня сердце каторжанина, воровская судьба. Я не помню, чтобы хоть кто-то предсказывал тебе путь в ночную армию. Просто так повернулось... так может... стоит сделать обратный поворот?
— Забудь, Рагорт. Ну, что ты глупости говоришь?
Неожиданно в разговор вмешался Ракка Безбородый. Он подтвердил, что Рагорт говорит не глупости, а говорит дело.
— И ты туда же? Вы сговорились что ли? Что?! Что я буду делать в вашей честной жизни? Папа не был ремесленником — ничему не научил. Грузить суда на Блейре, как он? Чтобы так же закончить? Сдохнуть под свалившимся тюком, и чтоб потом моя жена умерла с горя, а сын оказался на улице? Я ничего не умею, кроме разбоя, и я привык убивать. Выхода нет!
— Выход всегда есть! — не согласился Рагорт. — Ты можешь стать солдатом.
— Нет, моя вольная душа не терпит начальников.
— Зато очень любит зверей, — не сдавался друг детства. — Следопыт? Или лесник — уж ты-то браконьеров будешь в кулаке держать!