Вадим Калашов – Чума теней (страница 22)
Когда профессор достиг цели, он увидел, что их компания немного увеличилась.
Девушка.
Она вела себя очень странно. Шла неуверенно, широко расставляя ноги, словно моряк на суше после долгого рейса. Шум большого города причинял ей неудобства, а солнце, судя по тёмным очкам, которыми поделился добрый вампир, доставляло боль. И она без перерыва ругалась, особенно доставалось Бличу, который вёл её под руку.
Девушка визжала, что юный идиот уводит от такого близкого счастья. Что когда её глаза привыкнут к свету, а уши к шуму, она всё равно вырвется и вернётся к Кукушонку, чтобы встретить своего любовника. Ведь у них сегодня годовщина.
То, что девушку этот любовник приговорил к смерти, охотник ей пока не сказал из вредности, а Блич из жалости.
– К вам можно?
– Да, юный господин. Всё понравилось?
Кукушонок улыбался. Казалось немыслимым, что этот добрый и вежливый человек завтра вечером прикажет задушить несчастную девушку. А вдруг охотник соврал? С него станется. Нет, он был в гневе. Самую неприятную и страшную правду люди говорят именно в гневе. Хотя и самую чудовищную ложь тоже.
Как у людей всё сложно, неоправданно сложно!
Ожидание профессора затягивалось. Тогда охотник начал опять рассказывать Бличу, какой он дурак, что упустил последнюю возможность стать мужиком. Блич ответил, что только глупый народ людей мог додуматься увязать мужество с этим делом. И пошло-поехало.
В конце, в поисках слов, способных задеть Блича, охотник сказал, что для Эрет сегодня была предпоследняя ночь. Завтра её придушат по приказу того, кто наболтал лишнего в ночь любви.
Блич побледнел и убежал в бордель. Охотник решил, что парню стало дурно и потянуло в отхожее место.
Он был прав наполовину. Да, Бличу было дурно, но он сумел удержаться от тошноты. В бордель он вернулся с другой целью.
– …Этот камень нам дают с рождения. Мы его зовём материнский камень. Мало что мне осталось от матери. Но я отдам материнский камень за свободу Эрет. Свободу и жизнь.
– Материнский камень, говоришь?
– Да, он из Долины Теней. Сейчас туда путь закрыт. У вас такие не водятся. Не знаю точную цену, но она огромна.
– Да слышал я про материнские камни! Я сирота и с особым трепетом отношусь ко всему со словом «материнский». Про Долину Теней никогда не слышал, а вот про этот камешек… хм… так вот почему они такая редкость.
– Так, значит, Эрет…
– Да забирай её на все четыре стороны. Мужику скажем, что она уже мертва, он же не будет проверять, не настолько кровожадный. Не может быть… Настоящий материнский камень! Целое состояние! За что?! За свободу какой-то подстилки! Ущипни себя, дорогой, это, наверное, сон. Вот так подарочек от судьбы на День Святого Гло. И кому? Тому, кто его никогда не праздновал…
Оставив Кукушонка трепетать над редкой драгоценностью, Блич поспешил «обрадовать» охотника.
Олэ чуть за голову не схватился. Сказал Бличу, что он совершил самый идиотский поступок за всё время, пока охотник его знает. Что им надо уходить немедленно. Что все они теперь в смертельной опасности.
К счастью, профессор подоспел, как только они вывели Эрет.
Через полчаса Эрет уже вполне освоилась в большом мире: могла ходить самостоятельно и не щурилась от света. Она тут же попыталась улизнуть. Блич догнал и попросил идти с ними. Он всё объяснит, но потом. Эрет выругалась, но поверила.
– Все твои кошмары позади, – шептал Блич, порываясь обнять хмурую девушку.
– Ошибаешься, мальчик. Самое страшное ещё впереди! – громко сказал Олэ, тревожно оглядываясь. – Ой, встанет нам, чую, твой камешек всем поперёк горла. Идиот! Юный беспечный идиот. Жить среди людей с рождения и не понимать их натуру. Не искушай ближнего своего – не читал хорошей книги? Не понимаешь? Ну, скоро поймёшь.
Мрачное лицо охотника настолько не соответствовало царящей вокруг атмосфере праздника, что он казался гостем из потустороннего мира. Люди переставали улыбаться, завидев его, и спешили перейти на другую сторону улицы.
Предчувствия не обманули охотника. История с Кукушонком ещё не закончилась.
Владелец борделя и его охранники – по такому случаю надевшие не только кольчуги, но и шлемы, а двое даже бригантины, – догнали путников на границе приличных районов и трущоб. И, судя по тому, что все бойцы успели нанести символы Святого Гло на лица и повязать ленточки мира на колено, Кукушонок дёрнул их, уже отпустив на праздник, – искус продолжить разговор с Бличем взял верх в самый последний момент.
– Э, брат. Как тебя, Блич? Остановись на минуту, давай поговорим.
– Не останавливайся, – процедил Олэ и ускорил шаг.
Спутники последовали его примеру. Это был более чем прозрачный намёк, но люди Кукушонка и не думали отставать.
– Брат, ну, у тебя же должны быть ещё такие камни. Они же с тобой? Держу пари, рюкзак ими забит под завязку.
– Не вступай в разговоры, – сказал Олэ, положив руку на меч.
По выражению лица Эрет, лучше знавшей Кукушонка, он понял, что всё очень серьёзно.
– У меня остался мой камень, – шепнула Фейли. – Если я отдам…
– Не поможет! – перебил Меченосец, не дослушав.
А Кукушонок против обыкновения даже вырвался чуть впереди охраны, а не прятался за чужими спинами.
– Просто покажи мне. Я дам хорошую цену. Открой рюкзак, и делов-то. Поверь, лучшей цены тебе не найти. Ну, не глупи, парень, для тебя же стараюсь.
Дорогу пересекли ещё шесть бойцов. Судя по эмблемам, члены одного известного фехтовально-борцовского братства. Их услуги стоили дорого – видимо, Кукушонок рассчитывал, что всё окупится с лихвой.
Его глаза блестели алчностью, руки тряслись, дыхание постоянно сбивалось.
Олэ дал знак вампиру, чтобы приготовился к бою. В неизбежности кровавого исхода охотник не сомневался. Бежать было некуда. И он слишком хорошо знал шакалью породу таких людей, чтобы верить, что, даже перепотрошив рюкзаки, владелец борделя успокоится.
– Ну, не станете же вы проливать кровь в День Святого Гло? – миролюбиво сказал вампир и поднял священную ленточку над головой. – Это тяжкий грех, вы в курсе, братья-фехтовальщики?
– Грех – упускать такие деньги, – был ему ответ.
– Грех – умирать в такой день, – возразил вампир и обнажил на полпальца меч.
– Нет греха выше гордыни. Посмотри на нашу эмблему, – засмеялся кто-то, – даже в одиночку я тебя порублю в два счёта, – и поторопил Кукушонка. – Господин заказчик, или решайте с ними проблемы словами, или дайте команду убивать, нам ещё смыть кровь и на Парад Доброты у ратуши – надеюсь, успеем.
– Ну, брат, – торжествующе улыбнулся и подмигнул Бличу кондотьер сводного отряда из ветеранов и вольных фехтовальщиков, – сам видишь, не стоит глупить. Просто вытряхните с сестрой всё из своих рюкзаков. Клянусь матерью, мы не станем ничего брать без твоего разрешения. Только посмотрим, сколько камней ты с собой несешь, и предложим хорошую цену.
– У меня нет больше таких камней, – с нажимом сказал Блич.
– Ну, что ты обманываешь меня, брат? – не верил Кукушонок. – Не говори только, что отдал за свободу подстилки камешек, не имея десятка в запасе. Так не бывает. Хотя чего ты тогда так уверен в себе… может, не в рюкзаке прячешь… хм… А очень может быть.
Немного поговорив с самим собой, Кукушонок решительно потребовал:
– Вываливайте оба рюкзаки, и ты, и девчонка, и… это… раздевайтесь. Догола. Не пугайся за честь сестры, мы просто посмотрим, не прячете ли вы чего под одеждой. Ну, какого ты раскраснелся, дурашка? Ради тебя же стараемся, никто не даст за камни лучшей цены.
На профессора, Герта, Эрет и двух воинов Кукушонок внимания не обращал, словно их и нет, и вёл общение только с Бличем. Он был уверен, что никто не осмелится вступиться за несчастных детей там, где за плечами обидчика двенадцать хорошо вооружённых и отлично экипированных бойцов. Расплата за неверие в чужое благородство пришла быстро.
Олэ метнул нож, почти не глядя, но попал точно в шею. Кукушонок с вытаращенными глазами схватился за рукоятку и упал на колени.
– Мои – фехтовальщики, твои – старичьё! – крикнул вампир, метнувшись вперёд.
– Самонадеянный болтун! – ответил мечник, бросившись назад.
Да, вольные фехтовальщики были противниками посерьёзней, но постоянная охрана элитного борделя тоже знала толк в рубке. Олэ сразу понял: с ними не получится бравировать ударами ножен, как с копейщиками-воришками; не выйдет обойтись малой кровью, как когда к тем четырём зачинщик драки привёл хорошую подмогу.
В тот раз большая часть нападавших отделалась лёгкими ранениями. Здесь – либо он положит всех, либо похоронят его.
Олэ не знал подробностей о военном деле в этой стране, а уж тем более как обстояли дела до того, как герцог начал создавать постоянную армию, – во времена, когда главную роль на сцене сражений наряду с рыцарской конницей играли наёмники всех мастей. Поэтому мог лишь догадываться, какую функцию выполняли на поле битвы шестеро охранников Кукушонка в дни своей бурной молодости. Но по тому, как они уверенно держат мечи, как свободно передвигаются, было легко понять, что им никогда не приходилось биться в тесной копейной фаланге или в пикинёрском построении. Верные псы Кукушонка владели одноручным мечом не как вспомогательным, а как основным оружием. Пожалуй, в намечающейся рубке где-то они были даже пострашнее противников, выбранных вампиром, если бы не маленькая деталь: свободную от клинка руку воины рефлекторно сжимали в кулак – действие немыслимое для братьев-фехтовальщиков, но естественная реакция того, кто привык держать крепления щита.