Вадим Громов – Рыжая обложка (страница 9)
Кира пришла к другу домой, извинялась. Ваня смотрел волком, один глаз полностью заплыл, под вторым наливался фингал.
– Пошла ты, сука.
Кира отшатнулась, будто он ее ударил. Сбегая вниз по ступенькам, утирая слезы, услышала, как наверху Ваня разговаривает с кем-то, сердито и зло.
Теперь Кира третий день подряд возвращалась домой одна. Шла через сквер. Снег немного стаял, но мартовский вечер был промозглым и туманным. Мрак наползал исподволь, накрывал верхушки голых черных деревьев.
Давешнего маньяка задержали по горячим следам – мигрант, без определенного места жительства, хмурое лицо мелькало в новостях.
Но Кире все равно было неспокойно. И очень тоскливо. И она не имела ни малейшего представления, как мириться с ребятами. И нужно ли вообще мириться.
Сейчас она точно не отказалась бы от компании – впереди на лавке устроились парни, очевидно пьяные. Кира узнала в них детдомовцев, выходцев новостройки, в которой государство выделило жилье. Как назло, вспомнились слова Вани про «криминальную обстановку».
– Эй, красавица, выпить хошь?
Кира ускорила шаг. Через несколько метров обернулась – от компании отделилась высокая тень. Тень быстрыми шагами следовала за ней.
Кира побежала.
Эта девка оказалась особенной. И как он раньше не заметил? Копия той, первой. Такое же телосложение, такие же волосы, губы.
Он хорошо помнил вечер, когда она без спроса явилась к ним домой. Матушка редко запирала входную дверь – у них часто гостили друзья, многие оставались ночевать. Приносили бутылки, и тогда матушка не злилась на Него, не била и не прижигала сигаретами. Наоборот, если в квартире никого не оставалось, могла приласкать, уложить к себе. Согреть. Сделать тепло и сладко.
В один из таких вечеров, когда они барахтались на продавленной тахте, в комнату вошла молодая дочка соседки. Дура услышала крики – раньше, в разгар веселья, один из маминых гостей сильно выкрутил ему ухо, и Он громко визжал.
Увидев происходящее, дура бросилась вон. На следующий день пришла служба опеки, и Его, двенадцатилетнего, забрали. Сначала в детдом, а потом на свободу, к нормальной жизни.
Только хорошо ему было до этого всего, с матушкой. Они наслаждались друг другом, несмотря на гостей, несмотря на ожоги и порезы. Она научила его жизни, научила притворяться. А потом все рухнуло.
Матушку задушила сокамерница, и Он даже не знал, где ее похоронили.
Ту дуру-болтушку Он нашел, пусть на это потребовалось время. Нашел и выкорчевал ее поганый язык, чтобы она больше никому не навредила. А потом обнаружил, что ему мало. Он держался. Долго. Но любому терпению приходит конец. Тем более когда вокруг так много болтливых дур и шлюх.
С этой он поступит по-особенному.
Привязанная к верстаку, голая, в крови и собственных выделениях, она выглядела жалко и смешно. Он уже срезал кожу с ее голеней, полоску за полоской, наслаждаясь истошным мычанием из заткнутого рта. Секатором отрезал соски и по два пальца на каждой руке. Раны прижег, чтобы болтушка не истекла кровью раньше времени. Опробовал обе ее дырочки рукоятью ножа. Под верстак пришлось поставить алюминиевую миску – крови было слишком много. Не хотелось скользить в луже.
Язык Он вырежет в самом конце. Возможно, после этого Он даже остановится.
Кира пропала неделю назад, и Серый не находил себе места.
Родители били тревогу. Отец Серого пытал дядю Женю, но тот только разводил руками. След терялся в сквере – Киру видела группа детдомовцев, но девушка убежала. Проверить их слова было легко – немногим позже к компании подошел наряд, и их забрали за распитие в неположенном месте. Они еще сидели в обезьяннике, когда заплаканная мать пришла в отделение с фотографией дочери.
Гаражи перетряхнули вдоль и поперек, но ничего не нашли.
Непонятно было, что делать с избитым мигрантом, ранее признавшимся в убийствах.
Ваня всю неделю не ходил в школу. Промаявшись, в субботу Серый пошел к нему домой.
Дождался у подъезда, пока Ванина бабка уйдет по своим старушечьим делам. Поднялся на этаж, заколотил в облезлую дверь.
Ваня приоткрыл на ладонь, цепочки не было. Серый быстро вставил в щель кроссовок и процедил:
– Поговорим?
Ваня нахмурился, глаза забегали. «Отек спал, но фингалы еще не сошли», – отметил Серый не без удовлетворения. Наконец, вздохнув, Ваня распахнул дверь.
– Входи.
Развернулся и, ссутулившись, побрел на кухню. Серый прошел следом не разуваясь.
– Есть идеи, где искать Киру?
– Думаешь, знал бы не сказал бы? – Ваня пытался говорить с вызовом, но голос дал петуха. Пальцы бегали, перебирали что-то. Вдруг, будто очнувшись, парень резко убрал кулак в карман толстовки.
Серый заметил жест.
– А это что? А ну… – бесцеремонно сунул руку в Ванин карман и, несмотря на сопротивление, вытащил пластиковый стерженек.
– Я все объясню! – Ваня отскочил к стене, закрыв голову руками.
Серый, окаменев, смотрел на ладонь, на тонкий стилус. Медленно поднял глаза.
– Это не я! Я не знаю, где она! Я это под дверью нашел! У дядь Жени! Клянусь!
– Ты мудак, что ли? – Серый говорил тихо, чувствуя, как внутри закипает что-то страшное. – Ты нашел и молчишь? Ее по всему району ищут. У тебя сосед – мент.
– Вот именно! – Ваня внезапно разрыдался. – Ты не понимаешь? У него ж все схвачено. Он же убьет меня!
– Так. А теперь по порядку – и очень быстро.
Ваня упал на табуретку. Опустил голову – и зачастил.
– Да рассказывать нечего. После того как вы, – он обвел рукой вокруг головы, – она пришла извиняться. Поругались, я ее послал. Она убежала, и тут дядь Женя на лестничную клетку высунулся. Ну и давай расспрашивать, кто меня так отделал и что происходит ваще. Я и рассказал. А он… Сказал, что Кира – болтушка и что свое получит. И, вроде, ниче особенного, но таким голосом.… Я ему в глаза взглянул, и мне страшно стало. Взгляд, как у мертвого. Я обосрался и домой свалил. А через дня три нашел у него под дверью это.
– И ты, – Серый чувствовал, что сейчас сорвется, – ты, сука, ничего никому не сказал?
– А что я скажу? И кому? Он в милиции работает, але! – Ваня вскинул голову, заплаканными глазами глядя в помертвевшее лицо Серого.
Серый уже не слушал. Бросился из квартиры, на ходу звоня отцу.
– Бать, беда! Ты в мастерской? Бросай все и беги к гаражу дядь Жени. Да, срочно. Какой у него, я забыл?
Серый успел первым. Остановился перед металлической коробкой. Навесного замка нет – видимо, внутри кто-то был. Серый вслушался в окружающую тишину, но, казалось, слышал только стук бешено колотящегося сердца. С неба падали снежные хлопья – зима не торопилась уступать свои права. Серый толкнул металлическую створку, уверенный, что она заперта. Ворота легко поддались. «Прячь на виду, чтобы никто не нашел», – вспомнилось вдруг.
Гараж был пуст. Ни машины, ни трупов. По углам хлам, развешанные на стенах инструменты – обычная картина. Верстака не было. Серому мерещился приглушенный шум, и он никак не мог определить направление. Будто из-под земли.
Серый осознал, что до сих пор сжимает в левой руке стилус от Кириного телефона. Осмотрелся, выискивая что-то посущественнее. Стараясь ступать как можно тише, направился к висящим на стенде инструментам. Потянулся за молотком. Схватил неловко – тот выскользнул из дрожащих пальцев и с громким стуком упал. Наклоняясь, Серый осознал, что вокруг тишина – звук пропал.
И в этот момент в полу, в дальнем конце гаража, распахнулся люк. Оттуда, как чертик из коробочки, карабкалось нечто. Узнать добродушного соседа удавалось с трудом.
Окровавленный, голый по пояс. На предплечьях, груди и животе – белые полосы шрамов. С левой стороны, над сердцем, россыпь круглых сигаретных ожогов. Бешеный оскал и абсолютно, беспросветно безумные глаза. В правой руке нож – огромный, Серый таких никогда не видел.
Серый поднял молоток, перехватил поудобнее и застыл. Времени на размышления не оставалось. Безумец в два прыжка преодолел разделяющее их расстояние. Серый увернулся, благо тело, закаленное в драках, реагировало на автомате. До конца не удалось – вместо груди нож вошел в плечо. Дикая боль отдалась во всем теле. Рука онемела, молоток выпал из бесполезных пальцев.
Сила удара впечатала противников в стену, тонкий металл загудел, казалось, гараж сейчас сложится, как карточный домик. Прямо перед собой Серый видел дикие глаза и оскаленный рот – испугался, что безумец сейчас вцепится ему в глотку, разорвет, как бешеный пес. Серый попытался оттолкнуть дядю Женю от себя, но куда там. Правая рука не слушалась, силы были неравны. Безумец выдернул нож из плеча Серого – новая вспышка боли – и немного отодвинулся, занося руку для следующего удара.
Инстинктивно, не осознавая до конца, что он собирается делать, Серый перехватил пальцами левой руки стилус, который так и не выпустил, и воткнул пластиковый стержень в расширенный зрачок сумасшедшего.
Дядя Женя издал тонкий свист, напомнивший о закипевшем чайнике. Выронил нож, схватился за лицо.
В этот момент в гараж ввалились трое – отец Серого прихватил с собой двух знакомых.
Серый, как во сне, игнорируя изумленный мат, нетвердыми шагами проковылял к люку, из которого лился приглушенный свет. Вниз вели ступеньки. Пошатываясь, Серый спустился. Крошечное помещение: бетонный пол, на стенах – толстый слой изоляции. Пусто, не считая верстака, установленного под лампочкой. Повсюду кровь.