Вадим Громов – Рыжая обложка (страница 6)
Толик оборудовал себе гнездышко: принес коньяк, колбасу из холодильника, ящик с инструментами, аккуратно поставил костыли рядом. На дергающуюся Марианну смотреть ему было смешно. Она уже не была такой высокомерной мразью, а то ли еще будет! Он налил в принесенный стакан коньяк, решив больше не пить из горла, а чтобы развлечься, взял телефон хозяйки. Даже звонок в домофон его не отвлек: наверное, пришел настоящий курьер, да и хер с ним. Как пришел, так и уйдет. А вот фотографии в телефоне его заинтересовали намного больше.
– Слушай, Марьянка, тебе сколько лет? Сорок три, сорок четыре? А этому, которому ты пишешь, лет тридцать. Любишь ебарей помоложе? И не стыдно тебе ему такие фотки слать? Все вы, шлюхи, одинаковые. Мужа, наверное, на хуй послала, а этого потрахушечника завела. Ну ты баба-то еще ничего… была. А вот если ты как я станешь, будет он тебя трахать, а? Ты-то себе протезы бионические выпишешь, да захочет ли он? Тебе же и так года два, ну три осталось ебабельного возраста, а потом все. Самотыком будешь обходиться.
Марианна с ужасом смотрела на него, извиваясь перед ним на полу, но никак не могла освободить туго связанные руки и ноги. Один ее глаз совсем заплыл, лицо опухло, волосы торчали во все стороны, как пакля. Толик смотрел на нее все веселее. Коньяк был выпит наполовину, и решительность только росла.
– Короче, щас будет заседание комиссии. И комиссия решила тебя подправить немного. Посмотреть, как ты потом будешь активную жизнь вести, или как там ты говорила.
Он включил телевизор на полную громкость, сполз на пол, подтянул к себе ящик с инструментами и выудил из него молоток. А потом сел прямо Марианне на грудь, лицом к ее ногам, и ударил молотком по колену. Она взвыла так, чтобы даже кляп не мог сдержать крика, но Толику было все равно. Он продолжал бить по колену, превращая его в кровавое месиво. Марианна долго дергалась, а потом перестала. От колена осталась каша, нога выглядела странно чужой, особенно по сравнению с другой, нормальной.
– Зачем тебе такая? Протез красивше будет. Когда ты его получишь, года через полтора, если тебя комиссия в жопу не пошлет с твоими просьбами, – приговаривал Толик.
Потом он взял топорик и принялся отделять куски мяса, которые остались вместо колена, пока от ноги не осталась только уродливая кровоточащая культя.
– Слушай, Марьян Иванна, нехорошо, некрасиво. Ноги-то у тебя разные, – сказал он и сам захохотал своей шутке. – Но ничего, щас поправим. Мне несложно, я мужик рукастый.
И он снова взял в руки молоток, на этот раз атакуя левую ногу. Судя по тому, что женщина начала опять стонать, она еще была жива.
– Правильно, блядь, ты мне не вздумай помирать. Я тут стараюсь не для того, чтобы ты сдохла. Я тебе новую жизнь организовываю. Работаю, понимаешь, не покладая рук. Цени, сучара, спасибо мне скажи. Я тебе покажу, как комиссия решает. Я теперь сам комиссия.
Когда и вторая нога оказалась отделена от тела, Толик наконец развернулся, чтобы посмотреть на Марианну. Глаза у нее были закрыты, то ли она была без сознания, то ли не выдержала совсем. Толик добрался до бутылки с остатками коньяка, а потом снова вернулся к женщине.
– Смотри, теперь же тебя ебать еще удобней будет, так своему малолетке и скажешь. Я щас тебе покажу.
Он задрал атласный халатик, силой сорвал тонкие трусики, а потом стянул с себя штаны и трусы. Эрекции у него давно не было, и сейчас член так и остался мягким и вялым. Он попытался пристроить его между ног женщины, но из этого ничего не вышло. Это его разозлило, и он начал орать:
– Сухая, блядища, как пустыня Сахара! Как тебя мужики ебут с такой сухой пиздой? Моторным маслом смазывают, что ли? В такую хуй хер вставишь! Но ничего, я тебе покажу, как можно. Если ты своей дыркой уже никого завлечь не можешь, используй подручные средства! Очумелые ручки, блядь!
И он снова взялся за молоток, весь покрытый кровью, ошметками мяса и кусочками кости, развернул его и затолкал рукоятку Марианне во влагалище, решив непременно запихать его во всю длину.
– Ты же старая шалава, у тебя пизда, наверное, растянутая, как ведро, тебе самотык подлиннее надо.
Дело шло с трудом, дальше половины ручка молотка заходить не хотела. Тогда он взял топорик и обухом стал стучать по головке молотка, вгоняя его до конца. Полилась кровь, и Толик совершенно измазался, но получившаяся картина ему понравилась: культи женщины были широко расставлены, а головка молотка торчала ровно по центру. Вдруг он почувствовал, что у него между ног потеплело. Его член слегка напрягся, эрекция была слабой, но даже такой у него не было много лет. Он обхватил член руками, кровь на них действовала как смазка. Он двигал все быстрее и быстрее, пока по телу не прошел спазм, а по рукам не побежала сперма. И почти в тот же момент в квартиру требовательно позвонили. Совершенно не соображая, что он делает, Толик на автомате поднялся, подхватил костыли, и пошел в прихожую. А когда он распахнул дверь и увидел человека с фотографий из телефона, он только и смог что пьяно произнести:
– Здрасьте, вы к Гадюке? Идите на хуй, у нас тут комиссия.
Дядя Богдан – «Passion absolue»
Золотая Пума Ремарка
Она по-настоящему прекрасна. Особенно когда ничто не прячет Ее великолепия от Его глаз. Только природная красота. И ничего лишнего. Ни нарощенных углепластиковых ресниц. Ни закачанных филлерами губ. Ни густого слоя тональника. Ни одежды и нижнего белья.
Острие скользит по Ее губам, спускается по щеке на шею, играет с алебастрово-белой кожей. Она чувствует холод и тяжесть металла. И это безумно заводит. Ниже и ниже, каждый сантиметр вызывает настоящий взрыв предвкушения в Ее нервной системе, разогнанной до предела холиномиметиками.
Скальпель делает изящный надрез. Первый, но отнюдь не последний. Чуть ниже левой груди. Наискосок, длиною сантиметров десять-двенадцать. Отложив лезвие в сторону, Он слегка прикасается указательным пальцем к тонкой красной нити, словно вышитой на перламутровой коже. Надавливает аккуратно подушечкой. Алая капля немедленно появляется в этом месте, растет и набухает с каждым мгновением. Она тихонько стонет. Ничего-ничего.
С легким хлюпаньем края раны расходятся, пропуская пальцы внутрь. Один за другим. Разрез ширится, сочится все сильнее и сильнее, кровь вместо смазки, что облегчает проникновение. Внутрь. Глубже. Пока ладонь не погрузится по линию запястья.
Прекратив свои шалости, пальцы хватаются покрепче. Кровь струится вниз по животу, скапливаясь крошечным омутом в пупке. Треск, хлюпанье, и большой кусок жировой клетчатки отходит от грудных мышц. Стон превращается в вопль. Ну наконец-то! Теперь к крови примешивается вязкая бледно-желтая жидкость, вытекающая из поврежденных лимфатических сосудов. Резкий рывок. Треск связок. И вот на ладони лежит нечто, походящее на медузу, выброшенную прибоем на берег. Внутри медузы темнеют гроздья долек молочных желез с обрывками протоков.
Теперь на очереди правая сторона. Аппетитный, покрытый гусиной кожей холмик, то ли от холода металлического дна операционной капсулы, то ли от боли. Она облизывает припухлые губы.
Вторая игла входит перпендикулярно первой. Третья втыкается на полтора сантиметра правее соска. Четвертая – зеркально третьей. Пара минут, и грудь топорщится ими, точно дикобраз. Иглы кончаются, но приходит время кусачек. Кончик соска оттягивается все сильнее и сильнее.
Его язык осторожно касается равного края раны, ощущая на губах вкус соленого железа, кончик его погружается в желеобразную мякоть. Пальцы ласкают бордовый след от свежего шрама на животе.
Это очень глубокий петтинг.
Боль – это новый секс.
Он по-настоящему прекрасен. Особенно когда под лоснящейся кожей перекатываются бугры мышц – результат применения экзогенных гормонов. Мышечная гипертрофия умеренная, отчего тело имеет идеальные пропорции античной статуи. Ее пальцы скользят по широкой груди, по рельефному прессу, смыкаются вокруг основания полуэрегированного члена. Немного поиграв с ним, пальцы крепко сжимаются, приводя агрегат в состояние полной боеготовности.