Вадим Глушаков – Немецкая трагедия, 1914–1945. История одного неудавшегося национализма (страница 84)

Немецкое командование намеревалось в очередной раз сломить советскую оборону на флангах двумя бронетанковыми клешнями и захлопнуть Москву в котле, обойдя ее с юга и севера. На севере прорывались 3-я и 4-я танковые группы, на юге – 2-я танковая группа. Встретиться немецкие танкисты должны были к востоку от Москвы, в районе Ногинска. Однако прорвать советскую оборону вермахту не удалось, они лишь смогли потеснить советские войска, особенно на севере, в районе города Клин. Сопротивление частей Красной Армии в ноябре 1941 года оказалось настолько упорным, что немцам приходилось скорее прогрызать советскую оборону, нежели прорывать ее. Никакого глубокого продвижения у немцев в ноябре 1941 года, в отличие от октября 1941-го, не вышло, окружить Москву не получилось. В отчаянии командование вермахта пытается просто додавить советские войска до Москвы, хотя вести уличные бои в четырехмиллионном городе невозможно. От безысходности в наступление на центральном участке московской обороны переходят пехотные части вермахта, стараясь потеснить советские войска. Немцы бросают теорию глубокого прорыва, забывают про танковые клешни и просто пытаются с боями пройти оставшиеся до Москвы 40–50 километров. Бои принимают не просто позиционный характер, они начинают напоминать битву при Вердене времен Первой мировой – знаменитую бессмысленную мясорубку. В первых числах декабря ударили морозы – в 1941 году они оказались самыми сильными за сто лет. Судьба Третьего рейха была решена, каток германского нацизма уткнулся в московский тупик.

Теперь, лишившись авиационной разведки, немецкое командование ослепло, совсем как советское в первые дни войны. Когда установились сильные морозы, полевые аэродромы люфтваффе вышли из строя. Кроме того, погода в первых числах декабря была нелетной. Заметить стремительную перегруппировку крупных сил Красной Армии можно было только с воздуха, но в небе теперь превосходство оказалось у советской авиации, действующей с постоянных московских аэродромов. Советское контрнаступление под Москвой началось 5 декабря 1941 года, что стало для германского командования полной неожиданностью. Понять расчеты немецкого Генерального штаба в тот момент несложно, если посмотреть на соотношение сил между противоборствующими сторонами и на реальное положение дел на фронте. Немецкая группировка под Москвой в начале декабря 1941 года насчитывала 1,7 миллиона солдат и офицеров, в то время как советская – лишь 1,1 миллиона. У немцев было в полтора раза больше танков и почти в два раза больше артиллерийских орудий. Лишь в авиации у Красной Армии имелся численный и аэродромный перевес над люфтваффе. При этом германское командование считало свою армию профессиональной, а Красную Армию плохо вооруженным и необученным сборищем необстрелянных варваров. Германский Генеральный штаб также ни во что не ставил своего советского визави – Генеральный штаб Красной Армии, – который они уже вот почти полгода раз за разом обыгрывали. Эти совершенно реальные рассуждения, а также традиционная заносчивость прусской военщины, уверенной в том, что она самая в военном деле способная, сыграли с нацистской Германией злую шутку.

Советский Генеральный штаб зимой 1941 года впервые обыграл немецкий Генеральный штаб, спланировав и осуществив операцию, куда более сложную, нежели «Барбаросса». Красная Армия нанесла сокрушительное поражение группе армий «Центр», составлявшей на тот момент половину всей немецкой действующей армии в СССР. При этом советские войска не имели численного превосходства. Как Красной Армии удалось разгромить немцев под Москвой при таком соотношении сил, в таких сложных условиях? Советское командование, наконец, сумело отрезать немецкие бронетанковые клешни, которыми вермахт так умело орудовал с первого дня войны. Поражение – мать победы. Бронетанковый нацистский блицкриг стал кошмаром Красной Армии с раннего утра 22 июня 1941 года. В те дни советское командование понятия не имело о штатном расписании немецкой танковой дивизии и о тактике применения вражеских моторизованных соединений. К декабрю 1941 года, ценой множества поражений, ценой огромных человеческих и материальных потерь, советское командование приобрело опыт, который можно назвать поистине бесценным. Теперь они знали все четыре немецкие танковые группы как свои пять пальцев вплоть до фамилии каждого командира дивизии. Они выучили все немецкие бронетанковые тактические приемы и выяснили все их слабые места. Оставалось только одно: дождаться нужного момента, когда гитлеровцы заиграются и ошибутся. К началу декабря 1941 года немецкие танковые группы под Москвой слишком сильно растянулись, особенно в районе Клина, где они тщетно пытались прорвать советскую оборону. Немецкие танкисты и раньше часто растягивались. Самое такое, поистине фантастическое, растяжение устроил генерал Гудериан во Франции, когда он ушел в прорыв без поддержки пехоты почти на 200 километров. До декабря 1941 года столь рискованные глубокие продвижения с незащищенными флангами сходили дерзким немецким танкистам с рук, что породило у них некое чувство безнаказанности. Под Москвой их первый раз за такую наглость наказали. Красная Армия рубанула зарвавшиеся немецкие бронетанковые клешни по их голым флангам.

Особенно далеко зашли 3-я и 4-я немецкие танковые группы, наступавшие к северу от Москвы. Они были настолько уверены в своих возможностях и так сильно рвались вперед, что оставили свои фланги практически полностью обнаженными, бросив все наличные силы в наступление. Вот в эти голые фланги и ударили свежие советские дивизии, прибывшие из внутренних районов СССР. Командование Красной Армии, имея на руках прогноз погоды, вероятно, специально запланировало контрнаступление под Москвой именно на 5 декабря 1941 года, поскольку в этот день начались те знаменитые тридцатиградусные морозы, о которых так часто с грустью пишут немецкие историки. Воевать при такой температуре воздуха, да еще и с обильными снегопадами – сугробы были высотой больше метра – не пыталась еще ни одна армия в мире. Если шла война, то противоборствующие армии того времени просто зимовали на позициях, подобно медведям в берлоге, ожидая весны, когда можно будет продолжить убивать друг друга на поле брани. Хотя столь тяжелые погодные условия под Москвой были равными для обеих сторон, вермахт, без всякого сомнения, к таким боевым действиям был подготовлен куда хуже Красной Армии. Его система снабжения рухнула в одночасье. Если части Красной Армии снабжались из Москвы, расположенной в 50 километрах от линии фронта, то немецкие получали обеспечение из Германии за 2 тысячи километров. Когда резко ударили такие сильные морозы, немецкой армии внезапно потребовалось столько всего крайне необходимого – в первую очередь теплое зимнее обмундирование. Эта история о немецком зимнем обмундировании обросла легендами. Суть ее проста. В плане «Барбаросса» было записано, что после разгрома СССР на советской территории должно было остаться только 40 немецких дивизий из тех 180 с лишним, которым предстояло вторгнуться в страну. То есть зимовать в России планировали только 40 дивизий, для них и было предусмотрено зимнее обмундирование. Вероятно, только в середине ноября немецкое командование осознало тот факт, что переждать зиму в Москве, в городском тепле, у вермахта не выйдет. Зимовать придется под Москвой в открытом поле. Одеть и обуть соответствующим образом полтора миллиона человек, за 2 тысячи километров от немецкого дома, и сделать это за две недели было невозможно. О том, что зима будет такой холодной, немецкое командование, скорее всего, узнало вообще в последний момент, в первых числах декабря, когда получило метеосводку о надвигающемся циклоне.

Когда советские войска ударили на обнаженных флангах чрезмерно растянувшихся немецких танковых групп, пытаясь отрезать их от основных сил, среди немецкого танкового командования возникла паника. Все эти люди – танковые генералы Гудериан, Рейнгардт, Гёпнер – были одними из самых опытных военачальников того времени. Они немедленно осознали нависшую над ними угрозу оказаться в окружении. Сами большие мастера делать котлы, они теперь с ужасом смотрели на то, как устроить им самим котел пыталось советское командование. Для крупного бронетанкового соединения оказаться в окружении было особенно опасно. Танковой группе для ведения активных боевых действий было необходимо значительное и бесперебойное снабжение, в первую очередь топливом. Если пехотное подразделение, бросив тяжелое вооружение, еще могло пробиться через тонкое кольцо осады, то бронетанковая часть главным образом представляла собой именно то самое тяжелое вооружение, которое требовалось оставить, чтобы вырваться. Единственным выходом из сложившегося положения было немедленное отступление, решиться на которое в тот момент психологически мог далеко не каждый немецкий военачальник.

Первым таким смелым генералом оказался командующий 2-й танковой группы Гудериан, наступавший на Москву с южного направления. Правда, положение вверенных ему войск оказалось самым тяжелым. Немецкие танковые группы, представлявшие собой на протяжении всей кампании 1941 года авангард вермахта на Восточном фронте, неожиданно начали стремительно отступать… В действительности это было не отступление, а настоящее паническое бегство. Танкисты Гудериана, весной 1940 года одним ударом поставившие на колени Западную Европу, бежали под Москвой в ужасе, что не успеют выскользнуть из русского котла. Они бросали танки, машины, артиллерию – все, что не могло больше двигаться, потому как не осталось топлива. Снабжение топливом крупного механизированного соединения – крайне сложный процесс. Когда ударили сильные морозы, потребление горючего сильно возросло. Чтобы утром отправиться в бой на танке, прогревать его мотор нужно было с ночи. В начале декабря войска Гудериана вели бои низкой интенсивности, практически перейдя на зимнее военное расписание, и даже тогда уже имелись серьезные перебои с топливом. Однако когда всей танковой группе пришлось резко, за один день, развернуться и начать отступление, отражая при этом атаки противника, то есть когда неожиданно поехала вся имеющаяся техника, то, естественно, топлива для нее не хватило. Каждый день отступления ситуация только усугублялась, потому как тыловые службы бежали первыми и уже ни о каком снабжении боевых частей топливом и боеприпасами не думали. Немецкое танковое тактическое мастерство – лучшее в мире – было непревзойденным в прорывах и наступлениях, но как правильно отступать, немецкие танкисты понятия не имели, особенно в таких ужасных для техники условиях, какие сложились зимой 1941 года под Москвой. Генерал Гудериан, чьим именем пугали британских и французских офицеров, бежал из-под Москвы подобно Наполеону в 1812 году, бросив большую часть танков, тех самых, чьи гусеницы он вымыл в Ла-Манше весной 1940 года.