Вадим Глушаков – Немецкая трагедия, 1914–1945. История одного неудавшегося национализма (страница 24)

Большевистская революция в России пугала в Германии многих. Руководство СДПГ, безусловно, хотело для страны иного развития событий. К тому же у них в действительности не имелось иного выхода, кроме того, какой они избрали. Без всякого сомнения, пойди СДПГ советским путем, правящие круги Британии, Франции и США немедленно бы вмешались, со всеми вытекающими последствиями. Соседнюю Венгерскую Советскую Республику, к примеру, Антанта задушила руками румынской реакции за считаные дни. Антанта даже попыталась провести военную интервенцию в Советскую Россию, хотя это было для них немыслимо далеко, крайне сложно и очень опасно. С другой стороны, руководство большевиков в Москве также не сидело без дела, всеми силами пытаясь раздуть пожар мировой революции. События в Германии и были той самой мировой революцией, о которой так мечтали Ленин и Троцкий. Правда, они, Ленин и Троцкий, также были политическими реалистами, а потому советское вмешательство в немецкие революционные дела оказалось символическим, поскольку никаких реальных сил для этого у большевиков не имелось.

После заключения Брест-Литовского мира между Советской Россией и кайзеровской Германией были восстановлены дипломатические отношения. Весной 1918 года в Берлине открылось советское полпредство, которое возглавил один из заместителей Троцкого – Адольф Иоффе. Товарищ Иоффе развил в Берлине неистовую политическую деятельность, дни напролет общаясь со всеми социал-демократическими силами Германии, как левыми, так и правыми. Однако ему довольно скоро пришлось констатировать тот факт, что немецкая социал-демократия была сделана из иного политического теста, нежели русская, о чем он доложил в Москву. Главный вывод Иоффе заключался в том, что немецкой социал-демократии не хватало революционного порыва, иными словами, стрелять в Германии никто не хотел.

Чтобы понять тот страх, какой правящие круги Германии испытывали перед Советской Россией, достаточно сказать, что на следующий день после начала массовых демонстраций в Киле, 5 ноября 1918 года, власти посадили товарища Иоффе со всем его полпредством на поезд Берлин – Москва. Такого вопиющего разрыва дипломатических отношений история Германии не знала никогда. Через месяц, в декабре 1918 года, когда к власти в стране уже пришли социал-демократы, Москва отправила в Берлин внушительную делегацию видных деятелей российской социал-демократии – естественно, большевиков, – чтобы помочь немецкой социал-демократии в столь сложный для нее час. Советская делегация смогла доехать лишь до Минска. На линии разграничения немецкая армия остановила делегацию и повернула ее обратно. Если помнить о пакте Эберта – Грёнинга, то понять произошедшее несложно: согласно пакту, немецкая армия представляла собой государство в государстве, а командование вооруженных сил находилось на реакционных позициях. Прорваться в Берлин удалось лишь одному члену делегации – Карлу Радеку, – он переоделся в германского солдата и, отлично владея немецким, прикинулся возвращающимся домой военнопленным. Когда зимой в столице Германии начали разворачиваться революционные события, у Москвы в Берлине оказался один-единственный Карл Радек… которого вскоре посадили в тюрьму.

Карл Радек, ближайший помощник Троцкого, впоследствии секретарь Коминтерна, был представителем русских большевиков в Германии во время революционных событий. Его немедленно посадили в тюрьму, чтобы он ни в чем не участвовал

Заявляя о том, что Германия – страна прогрессивная, Эдуард Бернштейн был во многом прав. То, что в ней не началась гражданская война, стало в значительной степени заслугой бывших немецких правящих кругов – аристократии, крупного капитала и даже прусских милитаристов. Именно они – аристократы и промышленники – сами передали власть социал-демократам, пошли на неслыханные экономические и политические уступки народу, а главное, отказались устраивать контрреволюцию, чтобы затем силой вернуть себе власть. В высших слоях немецкого общества действительно преобладали самые на то время прогрессивные и либеральные политические взгляды, если сравнивать их с любой другой страной Европы. Вероятно, немалую роль в этом сыграло поражение в Первой мировой войне и все те страдания, которые она принесла Германии. Но не стоит также забывать о том, что накануне войны социал-демократы получили 35 % голосов на последних выборах и являлись крупнейшей политической партией в стране, что само собой говорит о том, насколько прогрессивной была Германия еще до войны.

В 1919 году немецкому народу удалось избежать гражданской войны благодаря крепкому здравому смыслу, а также прогрессивным взглядам всех слоев немецкого общества. Экстремисты, как левые, так и правые, оказались в меньшинстве перед лицом великой, умной и терпеливой Германии. Остается только удивляться, как всего через 15 лет то же самое в принципе общество пойдет на поводу у экстремистов, столь безумных, что никого подобного история человечества еще не знала.

Глава 6

Безумный Версальский мир. 1919 г

В отличие от Венского конгресса 1815 года, на котором немецкий народ выступал триумфатором, Парижская мирная конференция 1919 года стала для него невыносимым позором. Между двумя этими гигантскими дипломатическими ярмарками политического тщеславия, на которых поделили Европу, имеется еще одна большая разница. Венский конгресс принес Европе столетний мир. Парижская конференция, как точно заметил французский маршал Фош, стала лишь недолгой передышкой между двумя мировыми войнами. И это было не единственное преступление перед человечеством, совершенное во время нее. В действительности конференция оказалась сборищем империалистических разбойников, решивших поделить добычу, что привело к ужасным последствиям в мироустройстве. Большинство конфликтов XX века в Европе и на Ближнем Востоке, многие из которых тлеют по сегодняшний день, были разожжены именно тогда, в Париже, кучкой политиков, чьи имена история несправедливо увела в тень… подальше от народного гнева.

Премьер-министр Франции Жорж Клемансо

Главным действующим лицом во время Парижской конференции, без сомнения, являлся премьер-министр Французской республики Жорж Клемансо по прозвищу Тигр. К моменту окончания Первой мировой войны от ненависти к немцам и перенесенных волнений у Клемансо произошли необратимые психологические изменения, поделать с которыми никто ничего не мог. Иными словами, пусть с некоторым преувеличением, но довольно близко к исторической правде, можно утверждать, что председательствовал на Парижской мирной конференции психически нездоровый человек, ненавидевший немцев с яростью сумасшедшего. Тому, однако, имелись и объективные основания. Основную тяжесть Первой мировой войны вынесла на своих плечах именно Франция, она же понесла самые тяжелые потери, как человеческие, так и экономические. Западный фронт, где происходили главные боевые действия и где были выпущены миллионы тонн снарядов, все четыре года проходил на северо-востоке Франции, от которого воюющие стороны не оставили камня на камне. Ни в Англии, ни в Германии за годы войны не разорвалось ни одного снаряда, в то время как всего лишь в 50 километрах от Парижа французскую землю сапоги немецких оккупантов растоптали до основания. Если добавить к этому горькую франко-немецкую вражду, которая тянулась еще со времен прусского вторжения 1870 года, то представить себе накал озлобленности между извечными противниками становится куда легче.

Важным действующим лицом на конференции также являлся президент США Вудро Вильсон. Поначалу многие даже считали именно его главной фигурой на европейской политической шахматной доске, но это оказалось не так. Для немецкой делегации такой поворот событий стал настоящей катастрофой. Германия с самого начала, еще с первых серьезных попыток заключить перемирие, предпринятых канцлером Баденским в октябре 1918 года, рассматривала именно Соединенные Штаты Америки в качестве главного партнера по мирным переговорам. Дело заключалось в том, что президент США в январе 1918 года представил мировой общественности проект мирного договора, известный в истории как «Четырнадцать пунктов Вильсона». Проект этот был крайне либеральным по своей сути. Если излагать его основное содержание предельно просто, то Вудро Вильсон предлагал мир без аннексий и контрибуций (злые исторические языки утверждают, что эту идею президент США взял у советских большевиков, которые обратились с таким воззванием к мировой общественности сразу после Октябрьской революции). Именно это – мир без аннексий и контрибуций – было для Германии в ходе мирных переговоров самым главным. Однако у французов по этому вопросу имелось иное мнение. Даже англичане, также выступавшие за аннексии и контрибуции, опасались той позиции, которую занял Жорж Клемансо в отношении Германии, настолько она была радикальной. Франция желала вернуть своего врага в прошлое. Менее радикальные французские политики хотели видеть Германию такой, какой она была в середине XIX века, до того как ее объединил Бисмарк. Более радикальные мечтали отбросить ее в начало XVII века, еще до заключения Вестфальского мира, когда немецкие земли представляли собой множество независимых, никак не связанных, часто враждующих княжеств. Париж намеревался лишить немцев средств к существованию, запретить им иметь вооруженные силы и отобрать у них значительные территории на западе.