Вадим Филоненко – Гонка на выживание (страница 36)
"Ты или безумец, или…"
– Или, док, или… - Моя улыбка становится шире.
Он усмехается и качает головой, а потом идет открывать дверь. Помогает нам войти в лифт, провожает до стоянки, смотрит, как я кладу Ирэн на заднее сидение цируса, а сам сажусь за консоль управления.
– Ну все, док, мы поехали, а вы отправляйтесь домой, и выспитесь хорошенько, - напутствую его.
Рабиш вздыхает, и я понимаю, что он вряд ли заснет еще как минимум сутки, то есть до часа икс - до того момента, который задан в программе Ирэн, как час ее смерти. Зря он так. Но уговаривать его мне некогда, мне срочно надо домой. Плавно поднимаю цирус над стоянкой, выворачиваю к воздушному шоссе, а Рабиш все стоит и смотрит нам вслед.
По дороге заскакиваю в секс-магазин и прикупаю пару наручников, а так же мягкий ошейник с длинной прочной цепью. А потом несусь к дому, паркуюсь и с неудовольствием наблюдаю за утренним оживлением на стоянке. Вот блин! Ну не могу же я тащить Ирэн у всех на глазах! Наверняка, кто-нибудь заинтересуется, что это я такое делаю с бесчувственной девушкой, и тогда разборок с полицией не избежать. Что же делать? Переждать, пока все разъедутся по делам? Но Ирэн вот-вот проснется, и тогда… Я точно не знаю, что она сделает при виде меня, но это наверняка будут не вопли счастья.
Решаюсь выбраться из машины, делая вид, что в стельку пьян. Все, конец моей репутации! Впрочем, хрен с ней. Пошатываясь, подхожу к задней дверце цируса, открываю и "пьяно" ору:
– Эй, детка, мы уже дома, вылезай!
– Ух, Брайан! - слышу удивленный возглас за спиной.
Оборачиваюсь и вижу знакомого. Он мой сосед, живет этажом ниже. Вроде как президент какой-то там компании, и в целом вполне нормальный мужик, разве что не болельщик.
– Ну, ты и хорош! - присвистывает сосед. - Я тебя даже не сразу узнал. Что это у тебя за хлам вместо мобиля? На какой свалке ты его раздобыл?
– О, Джереми, прив-в-вет… ик… Это мой хлам… Вр-р-ременный… Я вчера малость помял свой санвилл… И вот… пришлось… ик…
Я старательно "заплетаюсь" языком. Он вроде верит в мое "пьянство", хотя, если откровенно, актер из меня никакой.
– Ты, я смотрю, с вечеринки, - улыбается Джереми. - Хорошо гульнул, от души.
– Неплохо… - Вытаскиваю Ирэн из мобиля. - Мы с моей подружкой… ик… немного увлеклись… то есть разлеглись… тьфу… раз-влек-лись… А теперь хотим продолжить… ик…
Джереми смотрит на спящую Ирэн и качает головой.
– Не думаю, что она способна продолжать.
Я "пьяно" машу рукой, дескать, все в норме, это она так, прикалывается. Беру Ирэн на руки и ковыляю к подъезду, не забывая усердно пошатываться. Не скажу точно, но, по-моему, он стоит и смотрит нам вслед до тех пор, пока мы не скрываемся за толстой дверью подъезда.
С крайним неудовольствием разглядываю свою квартиру. И о чем я только думал, когда одобрял такой дизайн? Ведь квартира оказалась совершенно не приспособлена для содержания пленных! В ней всего одна имеющая дверь комната и та спальня. (Туалет с ванной, разумеется, не в счет). Остальное же пространство квартиры занимает огромное, причудливо изрезанное углами, арками и ступеньками помещение, которое объединяет и гостиную, и прихожую, и кухню, и кабинет, и даже застекленный зимний сад с мини-бассейном.
Раздраженно чешу в затылке. Вот бляха-муха! И почему я не догадался в планировке предусмотреть хотя бы одну тюремную камеру? Ну, вот как мне теперь быть с Ирэн? Не в сортире же ее запирать!
В конце концов, решаюсь на компромисс. Одеваю на лежащую на диване Ирэн ошейник, вытягиваю цепь на всю длину и хожу, примерясь, по квартире, прикидывая, куда бы прикрутить свободный конец так, что бы Ирэн могла сама посещать туалет, ванную и диван, на котором ей придется спать. Наконец, определяю подходящее местечко, прикладываю конец цепи к полу и командую:
– Барабашка, вбить в этом месте в пол металлическое кольцо и впаять в него последние звенья цепи.
Тотчас из ниш выскакивают соответствующие роботы-трудяги и мигом выполняют требуемое. Проверяю работу. Отлично! Сама Ирэн ни за что не сумеет освободиться от ошейника и цепи. Теперь еще кое-что. Снимаю у нее с руки браслет коммуникатора - пусть побудет пока без связи, ведь пленникам связь с внешним миром не полагается, не правда ли? А то они запросто могут вызвать полицию…
И последнее. Защелкиваю на ее запястье кольцо от наручника, а второе прикрепляю к ручке дивана. Наручники - это временная мера. Просто, честно признаться, я ужасно боюсь ее реакции при пробуждении. И, на мой взгляд, чем у нее поначалу будет меньше свободы передвижения, тем лучше. Несколько мгновений колеблюсь, не закрыть ли ей скотчем рот, а потом решаю, что это, пожалуй, уже будет перебор. Ладно, в крайнем случае, пускай орет - у меня в квартире отличная звукоизоляция.
Ну, вроде все, ничего не забыл. Сажусь на соседний диван, откидываюсь на спинку, прикрываю веки и жду, когда же она проснется.
Я не собираюсь спать, но усталость, бессонная ночь и уютный диван берут свое. Мне снится, что я стою на высоком утесе, а у моих ног раскинулась пропасть. Вернее, это не пропасть, а, скорее, долина - усеянная зелеными переливчатыми изумрудами лесов и сапфировым блеском озер. Вокруг долины возвышаются горы. Мне, с моего утеса они кажутся синими.
– Ну что же ты, малышка? - слышу за спиной ласковый женский голос.
Оборачиваюсь и вижу женщину. Красивую или нет, не знаю, потому что я смотрю сейчас на нее глазами ребенка - маленькой девочки по имени Агиша. У меня снова видение. Я опять в теле другого, вернее, другой. Но в этот раз слияние неполное. Наверное, разница в поле или возрасте мешает мне полностью перевоплотиться, как это было в моих предыдущих галлюцинациях, но сейчас я ощущаю раздвоение личности: я - это и стоящая на вершине утеса девочка Агиша, и смотрящий на нее со стороны Брайан одновременно.
– Что же ты, Агиша? - переспрашивает женщина. - Боишься?
– Да, мама, - слышу свой и, в тоже время, не свой голос. - А вдруг я разобьюсь?
– Может быть и так, - кивает женщина. - Ты можешь разбиться, а можешь полететь. Но чтобы узнать, тебе придется сделать шаг.
Я хмурю темные аккуратные бровки, морщу курносый носик, мну пальчиками подол коротенького розового платьица и смотрю, смотрю на пропасть под ногами.
Взлететь или разбиться… Всего один шаг…
– Ты можешь сейчас повернуться и уйти, - слышу голос женщины. - И тогда всю оставшуюся жизнь ты проживешь обычным нормальным человеком. Ты вырастешь, выйдешь замуж, и у тебя будут свои дети. Скорее всего, ты будешь счастлива, но… Всю оставшуюся жизнь тебя будет преследовать вопрос: а что было бы, если бы ты шагнула?
– Что было бы… - эхом откликаюсь я. - А если я полечу? Что будет, если я все-таки шагну и не разобьюсь, а полечу? Я перестану быть человеком? Не вырасту, не выйду замуж и не буду счастлива?
Мать молчит и только смотрит с улыбкой. И тогда я делаю шаг в пропасть…
– Прекрати!!! Брайан!!! Немедленно прекрати!!!
Ошалело вскидываюсь, плюхаюсь на пол, больно ударяясь локтем о край стола, и вижу дикие глаза Ирэн. Она зажимает голову руками и с ужасом смотрит на меня.
– Что?… Что случилось? - спрашиваю, сидя на полу возле ее дивана.
– Ты псих, да? Чертов сдвинутый маньяк? - почему-то шепотом спрашивает Ирэн.
– Ты про наручники и ошейник, - догадываюсь. - Нет, я не псих, я все тебе сейчас объясню…
– Причем здесь ошейник? - перебивает она. - Хотя это, конечно, тоже, но… Ты что тут сейчас вытворял?! И как тебе это удалось? Это какой-то фокус, да? Но мне было страшно!
– Что-то я не въезжаю. Ты о чем, Ирэн? - Потираю ушибленный локоть и пытаюсь пересесть с пола на край ее дивана.
– Не подходи ко мне, лунатик! - взвизгивает она.
– Хорошо, хорошо. - Успокаивающе поднимаю руки и отхожу в сторонку. - Я напугал тебя, вот только не пойму чем? Я, что, разговаривал во сне?
– Ты и вправду не понимаешь? - после паузы недоверчиво переспрашивает она.
– Абсолютно! А что было-то, Ирэн?
– Что… - Она издает истерический смешок. - Начать с того, что я заснула в привычном месте, в клинике, а проснулась в незнакомой комнате от звуков детского голоса - девочки лет пяти-восьми. Открыла глаза и вижу, что ты стоишь по стойке смирно на спинке дивана…
Мы с Ирэн оба переводим взгляды на указанный предмет, и у меня глаза лезут на лоб: спинка, конечно, широкая, но ее торец сильно скошен вниз, так что устоять на ней может разве что эквилибрист.
– Ты стоишь и говоришь детским девчоночьим голоском: "Мама", - продолжает Ирэн. - И выражение лица у тебя такое…
– Какое?
– Ну… детское что ли… Испуганное, будто ты сейчас заплачешь… И ты говоришь: "Мама, а вдруг я разобьюсь?". А потом еще что-то, дескать, если не разобьюсь, то выйду ли замуж, и буду ли счастлива. Короче, бред какой-то. А потом ты вдруг бросаешься вперед и зависаешь в воздухе. Весишь плашмя лицом вниз, раскинув руки и ноги так, словно лежишь на воде. А потом начинаешь двигаться прямо ко мне… Вернее пролетаешь надо мной… И лицо у тебя такое жуткое становится - блаженное и обреченное одновременно… Брр!
Ирэн передергивает, а я не могу удержаться от счастливой улыбки: значит, девочка по имени Агиша все-таки не разбилась, а полетела. Я искренне рад за нее, я почему-то уверен, что для нее это очень-очень важно…
– Брайан! - орет Ирэн и начинает плакать. - Ты опять! Прекрати! Выпусти меня! Мне страшно! Я хочу уйти!!!