Вадим Федоров – Имена (страница 3)

Алла вытерла Светины ступни и принялась счищать ороговевшую кожу с подошв.

– В общем, всё с вами ясно, – подытожила Валерия, – в Англии секса нет, как и в СССР в своё время.

– Секс везде есть, – не согласилась Света, – просто народ по интересам разбивается. Богатые к богатым, бедные к бедным. Англичане к англичанкам, а украинцы к украинкам. Вот я комнату с товаркой снимала – Настя, из нашего района девка, тридцати нету. Полгода прожила и съехала – мужика себе нашла. Мне потом два месяца пришлось одной за комнату платить.

– Англичанина нашла-то? – спросила Валерия. – Сэра или пэра?

– Да куда там! – ответила Света. – Если бы сэра, а так нашего же! Из нашего города, сварщиком на заводе работает. Представляешь? В Англии из всех мужиков нашла именно нашего и именно из нашего района.

– Ну, зато им поговорить есть о чём, – подал голос Карпуша, – о погоде, о посевной.

– Да мне как-то всё равно, о чём они там разговаривают, – внезапно рассердилась Света, – мне из-за этой козы два месяца пришлось двойную плату за хату вносить, пока я другую девочку на её койку не нашла. Пипец! Тут каждый фунт считаешь, а эта взяла и усвистела. Даже не предупредила.

– Так может, у них любовь? – попробовала защитить неизвестную Настю Валерия.

– Да какая такая любовь? – возмутилась Света. – Блядство у них, а не любовь. Ты, пипец, как что скажешь! Мужика-то она себе нашла женатого. Прикинь! Из нашего города, на заработки поехал. Уже три или четыре года работает вдали от семьи. Жена у него – красавица. Ну, реально красавица, каких мало. Двое сыновей. А он, пипец, на эту лахудру молодую позарился. Она с него тянет и тянет, тянет и тянет, а тот и для детишек что-то пытается заработать и на Настю ещё тратится. По две смены заколачивает.

В «Смоковнице» внезапно стало тихо. Лишь был слышен визгливый голос Светки, гневно обличающей свою бывшую соседку по комнате.

Алла втёрла в ноги Светы крем, вытерла их насухо. Поднялась.

– А мужика этого, случайно, не Гришей зовут? – спросила она у Светы.

– Да, Гриша, – радостно оскалилась Света, – а Вы его знаете?

– Очень близко знакома, – ответила Алла. – И большое Вам спасибо за комплимент! Приятно, когда тебя считают писаной красавицей. И вот что ещё. У Вас на левой пяточке шпора намечается. Вы бы поменяли обувь на более мягкую.

– Пипец… – внезапно хриплым голосом сказала Света, осознав, кто стоит перед ней.

– Да, причём полный, – ответила Алла и ушла в подсобку.

На счастье, её никто не беспокоил. Все сделали вид, что ничего не произошло. Но разговоров в «Смоковнице» стало меньше, и все старались не встречаться с Аллой взглядом.

Алла обслужила ещё двух клиентов и ушла домой. Дома она долго сидела у окна и глядела куда-то вдаль. Она не плакала, не билась в истерике, а просто сидела и смотрела в окно. Лишь в груди что-то болело: то ли сердце, то ли душа.

Грише и сыновьям она ничего не сказала. Да и общение с Гришей через интернет вдруг стало редким и коротким – раз или два в месяц. Он вечно куда-то спешил: то на работу, то в магазин.

Приехал он через полгода после того, как Алла узнала про его измену. Ввалился в квартиру с подарками, чмокнул Аллу в щёку, обнял сыновей. Те схватили два новых ноутбука и убежали в свою комнату распаковывать дорогие подарки.

Алла налила борща бывшему мужу. Сама села напротив.

– Ну, как вы тут? – весело начал было разговор Гриша. – Ремонт надо бы сделать, а то этим обоям уже сто лет в обед. Я вечером смотаюсь в соседний город. У меня там знакомый. Хозмагазин у него.

– Я всё знаю, – подперев рукой голову, сказала Алла.

– Что «всё»? – не понял Гриша. – Про знакомого? Или про обои?

– Про Настю, – ответила Алла.

– Откуда? – удивился Гриша.

– Так весь город уже знает, – вздохнула Алла, – на всех перекрёстках с подробностями рассказывают. Прям хит сезона!

– Вот сволочи! – возмутился Гриша. – Ну что за люди? Только и умеют, что языками трепать.

– Да, мне было очень неприятно это узнать, – согласилась Алла, – но уже ничего не поделаешь. Ты детям объясни, пожалуйста, поделикатнее, что мы с тобой больше не живём вместе.

– Хорошо, – согласился Гриша, – так может, давай я тебя со своей Настей познакомлю?

– Зачем? – удивилась Алла.

– Ну, как зачем? – в свою очередь удивился Гриша. – Вроде как не чужие люди. Я о тебе Насте только хорошее рассказывал: какая ты у меня рукодельница, и что готовишь вкусно, и что двое детей у нас.

– Не надо знакомиться, – попросила Алла, – ты лучше оформи на меня двухкомнатную квартиру, которую мы в прошлом году купили. Я там буду жить. А эту трёшку – на детей. А с Настей ты ещё заработаешь. У меня возраст уже, замуж вряд ли кто-то возьмёт. Останусь без кола и двора. Хорошо?

– Хорошо, – согласился Гриша, – как скажешь. Я так рад, что ты не скандалишь, не ругаешься. Я тогда поеду к Насте. Она ждёт.

– Езжай, – махнула рукой Алла, – езжай, раз ждёт.

Гриша потоптался у порога, повздыхал.

– Это… – на прощанье сказал он. – Настя беременна. Пятый месяц.

– Поздравляю, – сказала Алла, – совет вам и любовь. Иди, Гриша. У меня дел полно.

И Гриша ушёл.

Своё обещание он сдержал: через каких-то своих знакомых оформил двушку на Аллу, а в трёхкомнатную прописал Настю. После чего с Настей отбыл в Англию – дальше зарабатывать деньги уже для новой семьи.

Но тут везение Гриши закончилось. На границе Украины с Польшей паспорт, по которому последние несколько лет Гриша мотался туда и обратно, вызвал подозрение у бдительного польского пограничника. Даже не сам паспорт, а то, что Гэлл Фишер говорит на английском с чудовищным акцентом и что подруга этого самого Фишера называет его Григорием.

Пограничник не поленился – послал запрос по паспорту и через 15 минут получил ответ, что настоящему Фишеру 94 года и что в данный момент он находится у себя дома, а не на пограничном переходе с беременной подругой.

Гришу и Настю арестовали, посадили в кутузку на пару дней, а потом депортировали обратно. На Украину. Так что Алле срочно пришлось собирать вещи и переезжать в своё новое жильё, а Насте – размещаться в трёхкомнатной квартире вместе с Гришиными и Аллиными сыновьями.

Дети отреагировали на все эти рокировки сдержанно. У старшего была сессия, а у младшего случилась любовь. Так что переезд мамы в соседний дом и появление в их квартире беременной мачехи они восприняли спокойно. По крайней мере, внешне.

А Алла обустроила своё новое жильё. Вместе с сыновьями поклеила обои, побелила потолок и покрасила двери. Купила себе новую мебель на заработанные на педикюре деньги. Повесила новые занавески.

Она по-прежнему ходила на работу в «Греческую смоковницу». У неё образовалась постоянная клиентура, так что работы хватало. А после работы шла домой, готовила себе ужин и смотрела телевизор.

Так прошло ещё несколько месяцев. Пока однажды в пятницу вечером Алла не обнаружила в квартире на столе груду каких-то коробок. Ключи от квартиры были только у неё и у сыновей, поэтому-то она и позвонила старшему.

– Это папа гараж разбирал и сказал тебе отнести, – ответил сын, – какая-то посуда.

И действительно, в коробках оказался столовый сервиз из 24 предметов. На тарелках с обратной стороны стояло клеймо – «ЛФЗ». Ленинградский фарфоровый завод.

И Алла вспомнила: на свадьбу им этот сервиз подарили её дальние родственники из Санкт-Петербурга. Раньше считалось круто дарить сервизы и постельное бельё на свадьбу. Но Гриша подарок не оценил и отволок его в гараж.

Алла вздохнула, передвинула коробки на край стола и принялась за ужин. С посудой она решила разобраться завтра, в субботний день. Куда ей девать такое количество тарелок, тарелочек и тарелищ, она не представляла.

Спала Алла плохо. Ей снился Гриша. Он был пьяный, сидел за каким-то длинным столом в каком-то ресторане и ругался матом. Алле было неудобно, и она пыталась вывести Гришу на улицу. Но он не уходил и продолжал ругаться.

Алла проснулась поздно, понежилась в кровати, потом не торопясь встала. Приняла ванную. Позавтракала, косясь на груду старого картона, под которым скрывался питерский сервиз. Не спеша пропылесосила квартиру. И наконец-то взялась за свадебный подарок. Освободила посуду от картона, выложила сервиз на стол. Две тарелки оказались треснутыми.

И в этот момент в дверь кто-то постучал.

– Открыто, не заперто! – крикнула Алла, любуясь фарфором, стоящим перед ней на столе.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Гриша.

– Здравствуй, Алла! – сказал Гриша.

– Здравствуй, Гриша! – ответила Алла.

– Это самое… – голос у Гриши дрожал и хрипел. – Настя родила сегодня ночью. Я только что из роддома. Четыре кило и сто граммов. А рост я забыл. Но всё нормально.

– Поздравляю, – сказала Алла, не отводя взгляда от сервиза, – хороший вес. Молодцы!

– Мы это… – продолжил Гриша. – Ты же знаешь, как к тебе Настя относится. Она тебя очень уважает. Очень! И это… Она хотела, и я поддержал. В общем, мы дочку твоим именем назвали – Аллою. В твою честь. Вот.

– Спасибо, – сказала Алла и протянула руку к самой большой тарелке, с трещиной посередине.

Гриша не ожидал, что Алла так быстро и так точно метнёт тарелку, поэтому он первый удар проморгал. Ленинградский фарфор врезался ему аккуратно в переносицу. Брызнула кровь. Гриша схватился за лицо.

Вторая тарелка попала Грише в правый локоть. От третьей, четвёртой и пятой тарелки он увернулся. Зато шестая тарелка впечаталась Грише прямо в лоб. После чего Гриша, наконец-то, сообразил, что надо убегать. Он смешно подпрыгнул, отбил рукой летящую седьмую тарелку и выскользнул в дверь.