Вадим Фарг – Такси до Сердца Леса (страница 3)

– Ночью на дорогах меньше машин, – ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально уверенно и профессионально. – И люди ведут себя спокойнее. Почти всегда.

Я решил не добавлять, что именно за этим самым спокойствием я и приехал в их странное кафе «Тупичок», спасаясь от бесконечных звонков моей бывшей.

Лада хмыкнула. Было очевидно, что мой ответ её не слишком впечатлил.

И тут в разговор мягко вступила Зоряна. Она сделала это так легко и естественно, словно просто переключила радиостанцию с раздражающего шипения на приятную мелодию.

– Посмотрите, какие сегодня звёзды, – тихо сказала она, глядя вверх через лобовое стекло. – В городе таких никогда не увидишь.

Я невольно поднял глаза. И правда, всё небо над нами было усыпано мириадами ярких, мерцающих точек. Целая россыпь бриллиантов на чёрном бархате. Я так давно не смотрел на звёзды, что на мгновение мне показалось, будто я вижу их впервые в жизни. Этот простой комментарий сработал лучше любой самой остроумной шутки. Он выдернул меня из моих тревожных мыслей и вернул в момент «здесь и сейчас».

– Да, вы правы, – кивнул я, чувствуя, как камень, давивший на плечи, стал немного легче. – Когда постоянно живёшь в городе, то и забываешь, что над головой есть что-то ещё, кроме крыш и спутанных проводов.

Зоряна улыбнулась. В полумраке салона я видел лишь уголки её губ, но улыбка эта была тёплой и очень искренней. Она не оценивала меня и не пыталась подловить. Она просто разговаривала. И в этот момент я впервые за весь вечер почувствовал себя не просто таксистом, а живым человеком.

Лада сзади по-прежнему молчала, но её настроение изменилось. В нём больше не было открытой враждебности, скорее, настороженное ожидание. Кажется, тонкий лёд недоверия начал потихоньку трескаться.

Машина летела по тёмной ленте шоссе, увозя нас троих всё дальше от города. Я понятия не имел, куда мы едем и что ждёт меня впереди. Но, поглядывая на спокойный профиль Зоряны и чувствуя, как паника, которую посеяла во мне Лена, наконец-то отступает, я ощущал странную смесь тревоги и зарождающегося умиротворения. Я наконец-то двигался вперёд. И в прямом, и в переносном смысле.

Пока старенькая иномарка Антона мчалась по ночному шоссе, в другом конце леса, на большой поляне, вытоптанной до состояния пыльного круга, бушевали страсти.

Ярило был в бешенстве. Его огненно-рыжие волосы, казалось, искрились от ярости. Он метался из одного конца поляны в другой, пиная сапогом попадавшиеся под ногу шишки и выкрикивая проклятия в адрес всего на свете.

– Увезли! Они её просто взяли и увезли, Добрыня! – взревел он, резко останавливаясь перед своим единственным другом и слушателем. – Пока мы тут с лешими в догонялки играли, её похитили! На свадьбу! Насильно!

Добрыня, коренастый и крепкий, как вековой дуб, невозмутимо вытирал ветошью руки, перепачканные в машинном масле. В отличие от своего вспыльчивого друга, он не видел в случившемся трагедии вселенского масштаба.

– Свадьба – дело хорошее, – пробасил он, с прищуром глядя на Ярило. – Род продолжать нужно. Зоряна – девка на выданье. Давно пора.

– Пора?! – Ярило подскочил к нему так близко, что, казалось, сейчас испепелит взглядом. – С кем пора? С этим бледным городским заморышем? С этим слабаком из угасающего рода? Да он даже костёр без твоих дурацких спичек разжечь не сумеет! Она должна быть моей! Понимаешь? Моей! Я – солнце! Я – сила! Я – сама жизнь! Я ей в прошлом году на Купалу самый красивый и большой венок сплёл! Все девки обзавидовались!

Его пламенную речь прервал странный звук, больше похожий скорее на скрежет чем кашель, донёсшийся со стороны их транспортного средства. Старая вишнёвая «девятка», припаркованная под разлапистой сосной, издала этот звук, словно подавилась собственной ржавчиной. Один бок машины был прилично помят, задняя дверь держалась на честном слове и куске проволоки, а из-под капота время от времени поднимался сизый дымок.

– Она не выбирала его, – прорычал Ярило, но теперь он будто убеждал самого себя. – Это всё её мать, Лада! Вечно у неё какие-то планы, союзы, договоры… Тьфу! Силу нужно в деле доказывать, а не на бумажках расписывать!

Добрыня молча кивнул, с этим утверждением он был согласен, и забросил промасленную тряпку на заднее сиденье.

– И что ты собираешься делать, солнцеподобный ты наш? Венками им вслед кидаться будешь?

Лицо Ярило вмиг изменилось. Ярость уступила место хищной и азартной ухмылке.

– Мы их догоним, друг мой. Я докажу ей, что я – лучшая партия во всём белом свете. Я покажу этому… жениху, что такое настоящая мужская сила.

Он решительно зашагал к машине. Добрыня лишь тяжело вздохнул и покорно поплёлся следом, усаживаясь на водительское место. Он слишком хорошо знал своего друга: если Ярило что-то вбил себе в свою рыжую голову, спорить с ним было бесполезно. Это всё равно что пытаться уговорить реку течь в обратную сторону.

Ярило с грохотом рухнул на пассажирское сиденье, которое жалобно скрипнуло под его весом.

– Заводи свою развалюху, Добрыня! В погоню! За мою любовь!

Добрыня повернул ключ в замке зажигания. «Девятка» чихнула, заскрежетала всеми своими внутренностями, но не завелась. Он попробовал ещё раз. И ещё. Результат был тот же. Ярило нетерпеливо забарабанил кулаками по приборной панели.

– Давай же, колымага! – рявкнул он и со всей дури ударил по панели сверху.

Машина, словно испугавшись его гнева, вдруг взревела, выпустила из выхлопной трубы огромное облако чёрного дыма и, дёрнувшись всем корпусом, завелась. Двигатель тарахтел и вибрировал, но это уже было неважно.

– Вперёд! – скомандовал Ярило, указывая пальцем в темноту.

Добрыня выжал сцепление. Скрежет коробки передач мог бы распугать всех зверей в округе, но старая «девятка», разбрасывая из-под колёс землю и сосновую хвою, вылетела с поляны на просёлочную дорогу. Погоня началась.

После того как первая волна неловкости схлынула, в машине стало почти уютно. Мерный гул двигателя и шелест шин по асфальту убаюкивали. Лада на заднем сиденье, кажется, и вправду задремала. Её тихое, ровное дыхание создавало идеальный фон для разговора, который, к моему величайшему удивлению, решила продолжить Зоряна.

Она повернулась ко мне. В полумраке салона её глаза казались необычайно большими и светились каким-то своим, внутренним светом.

– Антон, – начала она, и её голос звучал чисто и свежо, как воздух после летней грозы. – Я вот смотрю на вас, на людей. Вы всё время куда-то бежите, что-то делаете без остановки. Вот и вы… работаете. А зачем вы это делаете?

Вопрос был настолько неожиданным и простым, что застал меня врасплох. Обычно меня спрашивали «почему так дорого?» или «а побыстрее нельзя?», но чтобы кто-то поинтересовался самим смыслом моей работы…

– Ну… как зачем? – я неловко пожал плечами, пытаясь сформулировать мысль. – Чтобы деньги зарабатывать.

– Деньги, – она повторила это слово так, словно пробовала его на вкус, как незнакомую ягоду. – Это те самые цветные бумажки, которые вы передаёте друг другу?

– Ну да. На них можно купить еду, одежду… заплатить за квартиру, в которой спишь.

– То есть, вы работаете, чтобы получить бумажки, а за эти бумажки вам дают еду и крышу над головой? – в её голосе не было ни капли осуждения, только искреннее, почти детское любопытство.

– Если совсем просто, то да, – я криво усмехнулся. – Работаешь, чтобы заработать на квартиру, в которой ты спишь, чтобы отдохнуть от этой самой работы. Когда говоришь это вслух, звучит немного по-идиотски.

– Не по-идиотски. Просто… очень сложно, – она на мгновение замолчала, глядя на тёмные силуэты деревьев, пролетающие мимо. – А ещё вы, люди, часто грустите. Я увидела вашу грусть, как только мы вошли в «Тупичок». Она была похожа на тяжёлое, мокрое одеяло, которое на вас накинули. Зачем вы грустите?

Я тяжело вздохнул. Объяснить, что такое деньги, было гораздо проще.

– Грусть – это не то, что мы выбираем. Она приходит сама. Обычно, когда что-то теряешь. Или когда всё идёт совсем не так, как ты себе представлял. Это… знаешь, как помехи в старом радио. Ты хочешь послушать любимую песню, а вместо неё слышишь только противное шипение. И ты ничего не можешь с этим сделать, просто сидишь и ждёшь, когда оно наконец закончится.

– Помехи… – задумчиво повторила она. – Значит, грусть – это когда ваша внутренняя музыка ломается?

– Ух ты… Отличное сравнение, – кивнул я, искренне впечатлившись. – Да, именно так.

Она снова замолчала, обдумывая мой ответ. У неё был поразительный талант – задавать простые вопросы, которые заставляли меня самого по-новому взглянуть на свою жизнь.

– А любовь? – вдруг спросила она, и этот вопрос прозвучал в ночной тишине громче выстрела. – Адам сказал, что вы от неё убегаете. Но разве от хорошего убегают? Что такое – любовь?

Я чуть не подавился воздухом. После последних нескольких недель с Леной я был последним человеком на Земле, кто мог бы рассуждать о любви. В голове тут же всплыли её бесконечные звонки, крики, обвинения в том, что я съел её пельмени, и угрозы наслать на меня астральный суд.

– Ох, любовь… – я потёр затылок, пытаясь подобрать хоть какие-то слова. – Это, знаешь ли, очень сложная штука. Это когда ты по доброй воле даёшь другому человеку номер своего телефона, а потом готов отдать любые деньги, лишь бы его сменить. Это когда вы не спите всю ночь, но не потому, что вам так хорошо вместе, а потому что кто-то решил ровно в три часа ночи выяснить, почему ты не «лайкнул» его новую фотографию в соцсети. Это когда ты покупаешь домой торт, чтобы съесть его в одиночестве, пока никто не видит…