Вадим Фарг – Так себе итоги года (страница 5)

– Ты ненормальная! – заорал Глеб, стирая крем с губ. – Я тебя по миру пущу! Ты отсюда вообще без копейки вылетишь!

– Удачи, бизнесмен, – я развернулась к выходу. – Ключи от моей машины на тумбочке в коридоре. Забери себе, мне этот пафосный гроб на колесах никогда не нравился.

Я пошла по коридору.

– Стоять! Куда пошла?! Мы еще не поговорили! – вопил Глеб мне в спину.

– А мне не о чем с вами разговаривать, – крикнула я, обувая сапоги и накидывая пальто. – Я уволилась со всех должностей. Женой я тоже больше не работаю!

Я вышла на лестничную площадку и со всей дури хлопнула дверью. Грохот разнесся по всему элитному этажу.

На улице стемнело. Валил пушистый, совсем уж сказочный снег. Он ложился на крыши припаркованных машин, на грязный асфальт, на мое горящее лицо. Снежинки таяли на щеках, смешиваясь со слезами. Я не знала, откуда они взялись. Это не было горе, скорее истерический, дикий хохот. Я стояла посреди двора, смотрела на желтый свет фонарей и смеялась в голос, пугая редких прохожих.

К сорока пяти годам я осталась без работы, без мужа и, по сути, без дома.

Зато у меня было железобетонное ощущение, что все идет ровно так, как надо. Просто мое «наилучшим образом» оказалось немного липким, пахло маргарином и выглядело как разбитая физиономия бывшего мужа.

Я выудила из кармана телефон и набрала Леру. Гудки шли долго.

– Да, Ленусь? – раздался в трубке бодрый голос подруги. – Ты чего не спишь? То есть… ты чего звонишь, случилось что?

– Лерка, ты дома? – спросила я. Голос предательски дрожал, срываясь на смех.

– Дома. А что за тон? Лена, ты пьяная?

– Нет. Я тут просто… решила сделать легкий косметический ремонт своей жизни. Мне надо срочно выговориться. И, скорее всего, пожить у тебя пару дней.

– Господи Иисусе, – выдохнула Лера в трубку. – Фирсова, что ты опять натворила? Кого-то убила?

– Нет, – я счастливо улыбнулась снегопаду. – Просто накормила мужа и Катюху тортиком. С руки.

– Какую Катюху? Какой тортик?!

– «Прагу», Лер. Жди, я еду.

Я сунула телефон в карман и решительно зашагала прочь от дома. Впереди была полная неизвестность, но сейчас она казалась мне куда привлекательнее, чем вид моего перепуганного мужа в шоколадном креме. Вечерняя Москва зажигала яркие гирлянды, обещая чудо каждому. Даже такой бездомной, безработной дуре в звании подполковника, как я.

Глава 4

Я брела по тротуару и совершенно не смотрела, куда наступаю. Ещё минут двадцать назад во мне бурлил адреналин. Я чувствовала себя героиней крутого боевика, которая пришла восстанавливать справедливость. А теперь боевик закончился. Внутри осталась только противная пустота, похожая на остывшую манную кашу. И ещё мне было очень холодно. Злющий декабрьский ветер кидался колючим мокрым снегом прямо в лицо. Он забирался под расстёгнутое пальто, противно щекотал шею и морозил грудь.

Но застёгивать пуговицы я принципиально не стала. Холод отрезвляет получше нашатыря. Если я сейчас замотаюсь в шарф и согреюсь, то точно расплачусь прямо здесь, на глазах у прохожих. А подполковнику полиции рыдать на улице не положено по уставу. Даже если этот подполковник час назад положил на стол начальству рапорт об увольнении.

Вокруг творился какой-то предновогодний сумасшедший дом. Москва неслась куда-то с вытаращенными глазами. Люди тащили огромные блестящие пакеты, колючие ёлки, какие-то дурацкие коробки с гигантскими бантами.

Все куда-то очень спешили. Толкались локтями, бурчали дежурные извинения и бежали дальше по своим очень важным делам. И только я плелась еле-еле, как сломанная заводная кукла. У всех этих нормальных людей сейчас в головах списки покупок, рецепты салатов, покупка шампанского по акции и наряды на корпоративы.

А у меня что? У меня конец карьеры, которой я отдала двадцать лет, брак тоже рухнул. И абсолютно никакой ясности, на что я завтра буду покупать хлеб.

Я остановилась около витрины какого-то дорогущего бутика одежды, куда в жизни бы не зашла. За чистым стеклом, на куче искусственного белого снега сидел пластиковый Санта-Клаус в натуральную величину. Он ритмично дергал головой под дурацкую песню «Jingle Bells», которая громко орала из колонок над входом. Со стороны казалось, что этот румяный дед смотрит на меня, кивает и радостно говорит: «Да, Лена, жизнь твоя полная ерунда! Так тебе и надо!»

– Джингл белз, джингл белз, – тихо передразнила я Санту. Голос предательски дрогнул. – Приехали, Леночка. Вылезай. Дальше остановки нет. Впереди только глухой тупик.

Я посмотрела на своё отражение в стекле витрины. Вид был так себе, если честно. Волосы растрёпаны, тушь потекла. Стою тут в фирменном пальто нараспашку, с красным носом, как городская сумасшедшая.

Вдруг откуда-то сбоку потянуло сильным запахом корицы, гвоздики и подогретого дешевого вина. Наверное, за углом открыли очередную рождественскую ярмарку в деревянных домиках и варят глинтвейн для туристов. Обычно мне этот запах очень нравился, он казался таким уютным. Но сейчас от этой приторной сладости меня просто замутило.

Сразу вспомнилось, как мы с Глебом когда-то давно, когда он ещё не был важным бизнесменом, гуляли здесь, по центру. Мы пили точно такой же глинтвейн из обжигающих руки пластиковых стаканчиков, смеялись над какими-то глупостями. Я тогда смотрела на него и свято верила, что мы будем вместе до самой пенсии. Будем нянчить внуков и ездить на дачу.

Какая же это была беспросветная чушь. Всё оказалось враньем с самого начала. Глеб просто использовал меня, мою должность, мои связи, чтобы построить свою империю. А когда построил, то решил, что старая жена ему больше не нужна.

В кармане завибрировал телефон. Один раз, второй, третий. Кто-то очень настойчиво пытался до меня дозвониться. Я достала мобильник замерзшими, негнущимися пальцами. На ярком экране большими буквами светилось имя: «Лерка».

– Алло? – сказала я в трубку. Голос прозвучал сипло и хрипло, словно я простудилась и не разговаривала неделю.

– Лена! Ты вообще где ходишь?! – заорала Лера в динамик так громко, что мне пришлось резко отодвинуть телефон от уха. – Ты же русским языком сказала, что едешь ко мне! Уже почти час прошел! От твоего дома до моего пятнадцать минут на такси, ну двадцать, если пробки! Я уже думала звонить в морг, в больницу или в полицию… Ой, блин, в полицию звонить тупо, ты же сама из полиции… Лена, не молчи, ради бога!

Я устало прислонилась горячим лбом к холодному стеклу витрины. Санта-Клаус по ту сторону стекла всё так же радостно и ритмично кивал мне.

– Я больше не из полиции, Лер, – ответила я тихо, глядя на искусственный снег. – Я сегодня уволилась. И женой я больше тоже не работаю. Моя смена закончилась. Я теперь просто прохожая.

– Так, стоп, – тон подруги резко поменялся. Лера была из тех людей, кто в панике умеет брать себя в руки. Голос стал командирским. – Включаем геолокацию, Лена. Посмотри по сторонам. Что ты видишь вокруг?

– Вижу дурацкого Санту с бородой из ваты. Он надо мной издевается. Ещё вижу кучу счастливых, довольных людей с пакетами. Так и хочется подойти, проверить у них документы и задержать суток на пятнадцать за подозрительно хорошее настроение. И ещё слышу эту бесячую американскую песню про бубенцы. Уши от неё уже болят.

– Фирсова, ты что, напилась где-то по дороге? – с огромной надеждой в голосе спросила Лера.

– Если бы, Лер! Если бы! Я абсолютно трезвая. Трезвая, как стеклышко. В том-то и проблема. Я всё слишком хорошо понимаю и чувствую. Каждую секунду.

Тут меня всё-таки прорвало окончательно. Весь мой хваленый цинизм и выдержка подполковника, которую я годами вырабатывала на службе, куда-то испарились. Я просто расклеилась.

– Лерка, это просто кошмар какой-то… – я громко шмыгнула носом. Получилось очень некрасиво и жалко, но мне было уже наплевать на приличия. – Ты не представляешь, что там было… Представляешь, прихожу я домой пораньше. Думала сюрприз сделать. Захожу на кухню. А там Катя. Катя, Лер! Наша с тобой общая Катя!

– Чего?! Какая Катя?! – Лера аж поперхнулась воздухом на том конце провода.

– Да та самая! И ладно бы она просто в гости пришла чай попить! Она стояла посреди моей кухни в моих чулках! Помнишь, я из Милана в прошлом году привезла, дорогущие, черные, с красивой кружевной резинкой? Я их ещё ни разу не надевала, для годовщины берегла! А эта корова натянула их на свои кривые ноги, стоит в таком виде и, прикинь, зеленый виноград из холодильника жрёт!

– Катька?! – завопила Лера так, что у меня чуть барабанная перепонка не лопнула. – Вот же дрянь крашеная! А я тебе сто раз говорила: посмотри на неё, у неё глазки бегают, как у мелкой воровки! Я так и знала, что она с гнильцой баба!

– А Глеб… – я вытерла набежавшие слезы рукавом пальто. Плевать, что кашемир дорогой, завтра отдам в химчистку или вообще выброшу. – Глеб вообще выдал. Стоит рядом в одних трусах и рубашке, даже не краснеет и не пытается прикрыться. И говорит мне таким спокойным тоном: «Лена, успокойся, это просто страсть, ничего личного, и тебе не понять, ты сухарь».

Я для него вообще не женщина была. Просто бесплатный юрист, решала и крыша в погонах.

Мимо по тротуару прошла какая-то молодая пара. Парень заботливо укутывал свою девушку в толстый пушистый шарф, чтобы ей не дуло. Они посмотрели на меня, растрепанную, заплаканную взрослую тётку, которая стоит нараспашку и орёт на всю улицу в телефон возле бутика и очень быстро пошли дальше. Я бы тоже от себя побежала.