Вадим Фарг – Семь ключей от будущего. Песнь Творца (страница 8)

Тут уже инженер во мне взвыл сиреной боевой тревоги. Два одинаковых сбоя через равные промежутки времени – это уже не случайность, а грёбаный алгоритм.

Следующие несколько часов я прилежно делала вид, что работаю над основной задачей, но на самом деле все мои вычислительные мощности были брошены на другое. Я запустила в фоновом режиме скрытую диагностическую программу, замаскировав её под стандартный процесс дефрагментации памяти. Мой терминал был подключён к локальной сети, и, хотя прямой доступ к навигации был заблокирован на уровне «бог», я могла считывать общие системные логи. Мне нужны были ответы.

Результат, который программа выдала через час, заставил кровь похолодеть. Это были не сбои. Это были гиперпространственные прыжки. Короткие, точечные, по заранее рассчитанному вектору. Эта станция, моя тюрьма, не стояла на месте. Она скакала по галактике, как блоха на собаке. Каждые восемь часов, как по будильнику, она перемещалась в новую, случайную точку пространства.

В этот момент до меня дошёл весь чудовищный, дьявольски гениальный замысел Лорика. Он, конечно, тот ещё ублюдок, но гениальный ублюдок.

Клаустрофобия – вот что я почувствовала. Не просто страх замкнутого пространства, а леденящий ужас от осознания, что моя тюрьма – это призрак. Фантом, который невозможно отследить. Любая спасательная операция была обречена. Даже если бы Кайдену каким-то чудом удалось бы засечь наше местоположение, к тому моменту, как его флот прибыл бы в нужный сектор, мы бы уже пили отвратительный кофе в совершенно другой части галактики. Они бы гонялись за эхом. Это была идеальная клетка, из которой невозможно было сбежать и в которую невозможно было прорваться.

Я откинулась на спинку кресла, чувствуя, как по спине струится холодный пот. Постоянные прыжки объясняли и моё отвратительное самочувствие. Мой вестибулярный аппарат, привыкший к плавным переходам имперских кораблей, очевидно, поссорился с остальным организмом. Он просто не был рассчитан на такие рваные скачки и теперь работал как неисправный гироскоп, вызывая перманентную головную боль и тошноту. Добро пожаловать в пятизвёздочный отель «Нигде», с ежедневной программой «космическая болезнь», включённой в стоимость проживания.

Это была гениальная мера безопасности. Лорик изолировав нас, вырвал из самой ткани пространства-времени, поместив в личный карманный ад. Он лишил нас не только свободы, но и самого понятия «место». Мы были нигде и это «нигде» постоянно менялось.

Я посмотрела на других учёных. Теперь я понимала их буддистское спокойствие. Они были здесь достаточно долго, чтобы пройти все стадии: отрицание, гнев, торг, депрессию и, наконец, смирение. Они давно перестали бороться и просто плыли по течению этого безумного, прыгающего потока. Крысы в телепортирующемся лабиринте, давно забывшие, что такое твёрдая земля под ногами.

Лорик создал идеальную тюрьму. Не из стали и силовых полей, а из законов физики и высшей математики. И выхода из неё, кажется, не было.

– Ладно, – прошептала я, глядя в потолок. – Ты победил в этом раунде, «мамкин» злодей. Но игра ещё не окончена. Посмотрим, как эта канарейка запоёт в твоей идеальной клетке.

Глава 6

Смирение – это роскошь, которую я не могла себе позволить. Оно было сродни медленному системному сбою, который день за днём выжигал из меня волю к сопротивлению. Каждый раз, когда эту консервную банку сотрясал тошнотворный, выворачивающий нутро рывок в гиперпространство, я чувствовала, как ещё одна микросхема в моей голове перегорает. Головная боль стала моей постоянной спутницей, а лёгкое чувство дезориентации – фоновым шумом, от которого уже не избавиться. Я видела, как этот яд подействовал на других. Дед-Архивариус, которого я мысленно прозвала так за его манеру вечно что-то бормотать в базу данных, уже давно превратился в придаток к своему терминалу. А Снежная Королева, высокомерная люминианка, похоже, достигла нирваны в этом аду – её сапфировые веснушки сияли ровным светом вселенского безразличия. Я так не хотела. Я лучше сдохну, устроив переполох, чем превращусь в послушного, слюнявого зомби.

Нужен был план. Дерзкий, отчаянный и, скорее всего, самоубийственный. Но он должен был быть. Мой мозг, измученный постоянными прыжками, наконец-то зацепился за единственную аномалию в безупречной системе Лорика – сам момент прыжка.

В обычной ситуации гиперпространственный переход – это плавный, выверенный процесс, как взлёт пассажирского лайнера. Но здесь прыжки были короткими, рваными, как будто пилот чихал, не убирая рук с пульта. Я предположила, что для таких скачков гипердвигатель должен работать на запредельных мощностях, создавая колоссальный скачок напряжения во всей энергосистеме. Инерционные гасители, конечно, пытались это компенсировать, но, судя по тому, как мои внутренности каждый раз пытались поменяться местами с мозгом, получалось у них так себе. А любой скачок напряжения – это потенциальный хаос. Это крошечное, в доли секунды, окно возможностей, когда системы могут дать сбой, датчики – сойти с ума, а охрана, похожая на ходячие шкафы, – быть дезориентированной. Мой шанс.

План родился из смеси отчаяния и инженерной злости. Диверсия. Простая, как лом, и шумная, как рок-концерт в библиотеке. Нужно было устроить короткое замыкание в одной из второстепенных систем жизнеобеспечения. Не в главной, чтобы не убить всех к чертям, а в какой-нибудь вспомогательной, вроде вентиляции в третьем жилом секторе. Этого хватит, чтобы поднять тревогу, заставить мигать красные лампочки и отправить моих молчаливых «нянек» в броне проверять, что случилось. А в тот момент, когда станцию тряхнёт от очередного прыжка и всеобщий хаос достигнет пика, я рвану. Куда? К спасательным капсулам. Я видела их расположение на схемах, которые украдкой скачала с терминала. Длинный коридор, три поворота и шлюз номер семь. Далеко и рискованно. Но сидеть здесь и медленно гнить было ещё рискованнее для моего рассудка.

Следующие несколько смен я готовилась. Под видом отладки диагностических программ я написала простенький, но злобный скрипт, который по моей команде должен был перенаправить избыточную энергию с конденсаторов на силовой кабель системы вентиляции. Должно было знатно бабахнуть. Не смертельно, но очень эффектно. Я выучила схему коридоров наизусть, просчитав в голове каждый шаг. Я была натянута, как струна, и адреналин вытеснил из крови апатию.

И вот этот день настал. На углу моего терминала замигал таймер, отсчитывающий последние минуты до прыжка. Пять минут. Я сделала глубокий вдох, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Три минуты. Я незаметно активировала свой скрипт, переведя его в режим ожидания. Одна минута. Мои пальцы зависли над кнопкой «Enter».

Десять секунд. Девять. Восемь…

Я нажала на кнопку.

В ту же секунду станцию тряхнуло. Рывок был таким же мерзким, как и всегда, но в этот раз к нему добавился новый аккомпанемент. Где-то в дальнем конце лаборатории что-то с оглушительным треском взорвалось, посыпались искры. Потолочные панели над моей головой заморгали, переключаясь с ровного белого на панический красный. Пронзительно завыла сирена, способная заставить плакать даже камень.

Это был мой сигнал.

Я оттолкнулась от кресла и бросилась к выходу. Мои «коллеги» замерли в растерянности, а вот два охранника, дремавшие у входа, мгновенно ожили и, переговариваясь по внутренней связи, бросились в сторону источника тревоги. Прямо как я и рассчитывала. Путь был свободен.

Я вылетела в коридор. Красные аварийные лампы отбрасывали на чёрные стены дёрганые тени, превращая всё вокруг в кошмарный стробоскоп. Сирена давила на уши, смешиваясь с гулом, который всегда предшествовал прыжку. Я бежала, не разбирая дороги, полагаясь только на заученную схему. Первый поворот, второй… Адреналин пел в крови. Я чувствовала себя живой, по-настояшему живой!

Вот он – шлюз номер семь. Тяжёлая гермодверь с надписью «Спасательные капсулы». Я ударила по панели открытия. Дверь с шипением поползла в сторону. Я влетела внутрь, готовая прыгнуть в первую попавшуюся капсулу и нажать на кнопку запуска.

И замерла, как вкопанная.

В отсеке было светло и тихо. Сирена здесь почему-то не работала. И он не был пуст. У дальней стены, прислонившись к переборке, стояли два охранника в той же угольно-чёрной броне. Они не целились в меня. Они даже не выглядели удивлёнными. Один из них лениво поднял руку и помахал мне, словно старому знакомому, который наконец-то добрался на вечеринку.

Мой триумфальный забег закончился. Адреналин испарился, оставив после себя лишь горький привкус пепла и тотального, унизительного провала. Они знали. Они всё это время знали и просто ждали меня здесь. Вся моя гениальная диверсия, весь мой отчаянный план – всё это было лишь представлением для одного зрителя, который даже не потрудился купить билет.

Меня не оглушили, не скрутили. Один из охранников просто шагнул вперёд и молча указал стволом бластера в сторону выхода. Я поплелась обратно, чувствуя себя самой последней идиоткой во вселенной.

Меня привели не в карцер и не в камеру пыток. Меня привели обратно в лабораторию. Сирена уже затихла, аварийное освещение сменилось на обычное, а на месте взорвавшейся панели уже копошились ремонтные дроиды. Мои «коллеги» сидели на своих местах, будто ничего и не произошло.