Вадим Фарг – Рубикон Брахмы 2 (страница 4)
Харви слегка двинул рукой, сменяя картинку на голографическом дисплее. Вместо платформы над столом вспыхнула удивительная и чарующая панорама озера.
– Красота-то какая… Лепота! – с чувством выдохнул Денис. – Даже жаль такую портить нашими железяками.
– Мы не портим, мы украшаем, – пробасил Харви, поправляя на плече сумку с инструментами. – Добавляем функциональности. Что толку в красоте, если с неё нет навара? Ты давай, поэт, не останавливайся! Читай дальше свою рэпчину!
Брахма лишь покачал головой.
– Иногда, мой друг, сама красота и есть главный навар.
Речитатив Дениса вернул Артёма на несколько недель назад, в тот день, когда они впервые увидели свой «ковчег» в орбитальном доке над Церерой. После потрёпанных транспортников, носивших их к Фолиуму и Визиру, новый корабль казался чудовищным и прекрасным одновременно. Он стоял в исполинском ангаре, залитый холодным светом сервисных ламп, и его размеры подавляли. «Artifex Nexus» – «Мастер Сцепления» или «Творец узлов». Латынь – древний язык людей, некогда живших на Земле и заложивших одну из первых империй, – допускала разные варианты перевода. В названии была вся суть Дома Стрегов – прагматизм, возведённый в абсолют.
– Пока это служебный транспорт, – пояснил тогда Казимир Ростин, вгоняя в Артёма ещё один „крючок“, – однако, Ваш успех в этом проекте сделает Вас его обладателем.
Брахма помнил, как они гуськом поднялись по рампе, и даже Харви, вечный скептик, присвистнул. Внутреннее пространство было впечатляющим. Грузовой отсек мог вместить лёгкий десантный челнок. Жилые модули на тридцать человек были спартанскими, но удобными. Но главное ждало их дальше.
– Матерь Божья… – выдохнул Денис, когда они вошли в электронную мастерскую. Это была не просто мастерская. Это был научный центр в миниатюре: голографические верстаки, квантовые анализаторы, калибровочные стенды для самых сложных сенсоров и, в центре всего, – защищённый серверный кластер с прямым доступом к нейроинтерфейсам. – Это же… это студия звукозаписи и серверная CERN в одном флаконе! Я могу здесь не только дронов прошивать, я могу симульнуть новую вселенную!
Харви и Амен-анх застыли на пороге механического цеха. Парк оборудования ошеломлял. Промышленные 3D-принтеры, способные печатать детали из тугоплавких сплавов, автоматизированные станки, плазменные резаки и, венец творения, – компактная литейная камера.
– Ну, ни хрена себе, – с уважением протянул Харви, проводя рукой по станине гигантского пресса. – Можно будет отлить мне новую ногу, если эта надоест. Полегче и с открывашкой для пива.
Амен-анх молча провёл своими огромными пальцами по холодному металлу. В его глазах Брахма увидел узнавание – встречу мастера со своим идеальным инструментом.
Герда нашла свой рай в медицинском модуле. Это был не просто лазарет, а полноценная хирургическая станция с криокамерой, тремя медкапсулами и биопринтером для выращивания кожных трансплантатов.
– С таким оборудованием я могу не только латать, но и собирать вас заново, идиоты, – сказала она с суровым удовлетворением. – Так что теперь у вас на одно оправдание меньше, чтобы подыхать.
Эстебан же, осмотрев мобильные атомные генераторы, задумчиво произнёс:
– Они дают нам инструмент для созидания. Или для тотального разрушения. Грань очень тонкая. Это не просто корабль, это большая ответственность.
И только Войтек был странно тих. Он ходил по идеальному, пахнущему заводской смазкой цеху, касался холодного металла станков, но в его глазах не было радости. Брахма видел, как его взгляд скользнул по рядам инструментов, идеально развешанных на магнитных панелях, и на долю секунды в его глазах промелькнула такая мука, что Брахма невольно отвёл взгляд. Никто не знал, что этот стерильный Эдем напомнил Войтеку о его потерянном рае – о его собственной мастерской в Праге. О жизни, которая рухнула в пропасть, унеся с собой всё, чем он дорожил. В тот день он ничего не сказал, просто ушёл в свою новую каюту и долго не выходил.
Мысли Брахмы вернулись в настоящее.
Вышедшая из своего медотсека Герда подошла и положила руку ему на плечо. Она всегда чувствовала его состояние лучше других.
– Не пытайся всё предусмотреть в одиночку, босс, – тихо сказала она. – Мы команда. Разберёмся.
– Не сомневаюсь… – улыбнулся он. – Просто нужно ничего не упустить. Этот проект… Он другой. Слишком много игроков. Стреговы, Империя, местные… Дом Гаэтано, который точит зуб на Стрегов. И само озеро. Это не стройплощадка. Это минное поле. Нельзя расслабляться.
– Мы и не по таким полям ходили, – уверенно сказал Харви. – Главное, чтобы наш наниматель не оказался очередной миной.
И в этой фразе была вся суть. Утренний кошмар напомнил ему, что любое творение можно обратить во зло. Что самый прочный мост может стать самой большой братской могилой.
– Босс, ты говорил, что какие-то ребята уже пробовали на Лехии свои силы? – спросил Денис.
– Да, – Брахма помрачнел, – Казимир Ростин, рассказывал, что их Дом, как обычно, обратился в Гильдию Строителей в поиске подрядчиков для возведения платформ. Гильдия направила сюда поочередно две организации, из числа своих фаворитов. Когда те поняли, что это не один из тех вкусных заказов, к которым они привыкли, работая на Дом, то быстро ретировались.
– Так запросто сдались? – удивился Эстебан, – фавориты Гильдии? У них же обычно куча профи в штате и оборудование по последнему слову техники…
– Именно, – кивнул Артем, – вот эту кучу профи и оборудования они здесь сперва и потеряли. Потом прикинули что к чему и упаковали чемоданы. Гильдия быстро теряет интерес ко всему что пахнет геморроем.
– А у них какие-то наработки остались по этому месту? – наивно поинтересовался Денис, – они же должны поделиться с коллегами? Ну, в уставе Гильдии, кажется, есть такая статья…
Брахмы печально усмехнулся.
– Гильдия – очень старая организация. Когда я начинал свое дело, решил кое с кем пообщаться, чуть глубже, чем формально, и очень быстро понял: там давно живут по понятиям, а не по уставу. «Рука руку моет», как говорится. Мы для них щенки, такие же не интересные, как и это место. Общаться с нами – терять лицо…
– Ну и черт с ними, с этой Гильдией! – рыкнул американец, – они такие же гнилые, как и все эти корпорации! Летят только на запах денег! А мы другие! Мы справимся сами! У нас теперь вон сколько всяких шикарных хреновин от этих Стрегов!
Торецкий взглянул на видео панель фронтальных камер «Artifex». Там клубилась не свет и не тьма, а сама скорость, вывернутая на изнанку – спрессованные в струящиеся молнии миры и шепот далеких солнц. Ягеллон приближался. Его дело уже не отменить и не отсрочить. А значит: «К черту все эти сомнения! Это балласт, которому место за бортом! Никакой «надежды на лучшее», только точный расчет, уверенность и упорная, четкая работа».
За его спиной, на стене висел их девиз, который они приняли после Визира: «Facta, non verba». Дела, а не слова.
Он должен был построить эти платформы. Должен был доказать – себе, команде, всему миру, – что он может пройти по этому минному полю и создать что-то прочное и чистое. Если только его в третий раз не заставят перейти собственный Рубикон, превратив его мечту в оружие.
– Прибытие в систему Ягеллон через восемь стандартных часов, – бесстрастно сообщил голос корабельного ИИ.
Брахма сжал кулаки. Восемь часов до начала. Восемь часов до того, как он ступит на берег своего нового кошмара. Или своего величайшего триумфа.
Глава 3
Роскошь – дело привычки. Сперва Ян ловил себя на восторженном удивлении: бархатные кресла в личном автомобиле, виски с ручной этикеткой, последняя модель импланта с солнечным фильтром вместо зрачка. Со временем он перестал замечать эти ставшие привычными детали. Уникальность отделки, неприличная мощь в звуке двигателя, текучая плавность движений городской элиты – всё это оказалось неинтересно без свидетелей. А жене нравилось наблюдать, как он живёт во всём этом, как открывает для неё двери в эту жизнь – одной рукой, будто бы в кино. Ей нравились его часы, его смех и плавные жесты официантов. Ян старательно поддерживал блеск этой мишуры, и мир казался лёгким и предсказуемым, потому что любить женщину – это как пить воду на бегу: главное, чтобы руки не дрожали.
В его памяти всё ещё жила их комната из первых месяцев – та, что выходила окнами на парк, вечно пропахшая розмарином от её тоника, наполненная тенями их тел на простынях. Мир состоял из шороха её волос на подушке и её шёпота по утрам, когда голос у неё был ещё хриплым и низким. Тогда они много смеялись, слушая шум транспорта с улицы. Лени смеялась громко и заразительно, откидывая голову, будто смех мог её задушить. Ян восхищался этим смехом как совершенством – он не предполагал, насколько губительным может оказаться этот звук, если исчезает навсегда.
В последнее время всё изменилось. До сих пор он пытается понять: где произошёл надлом? В какой день он перестал узнавать её глаза? Почему дом, который когда-то казался неуязвимой крепостью, стал лабиринтом, где в зеркалах его ловят отражения чужой жизни?
Он появился в кабинете Главы рано, под утро. Сонный город за огромными окнами блестел, как кости размытой паводком могилы. За столом, утонув в кресле, курил Маттео Калейро – человек-акула с аккуратно подстриженными ногтями и холодным взглядом чуть косящих глаз. Калейро был уверен, что всё в этой жизни можно купить; для убеждения ему хватало двух минут и одной сигареты.