Вадим Фарг – Рубикон Брахмы 2 (страница 3)
Заместитель секретаря Департамента Внутренней Стабильности был похож на древнюю черепаху, которую на мгновение выманили из панциря. Сухая, пергаментная кожа, тяжёлые веки, прикрывающие глаза-бусинки, и руки с длинными, безупречно отполированными ногтями, лежавшие на столешнице, как два диковинных паука. Он не говорил – он плёл тишину, и Кейн, привыкший к грохоту боя и резким командам, чувствовал, как эта вязкая паутина проникает под броню, под кожу, к самым костям.
– Планета Ягеллон, капитан, – наконец произнёс Сервилий, и его голос, тихий и скрипучий, как перо, царапающее старую бумагу, вспорол тишину, заставив её зашипеть и сомкнуться вновь. – Жемчужина. Райский уголок. Империя очень обеспокоена её экологическим благополучием.
Кейн молчал. Он знал, что это прелюдия. В таких кабинетах никогда не говорят о том, о чём говорят. «Экология» была ширмой, вежливым эвфемизмом, как «недомогание» для обозначения грязной и беспощадной чумы.
Сервилий чуть приподнял палец, и на столешнице перед Кейном вспыхнула голограмма. Не планета. Не озеро. Формула. Изящная, сложная, смертоносная в своей красоте.
– Родий-семь, – прошептал Сервилий, словно произносил имя божества. – Стабильный изотоп с почти идеальной энергоотдачей. Теоретическая разработка. Мечта. Дом Стрегов получил лицензию на геологоразведку на Ягеллоне. И, кажется, их мечта вот-вот станет явью. Под единственным озером, капитан, лежит столько родия, что его хватит, чтобы зажечь новый флот. Или погасить старый.
Голограмма исчезла. Сервилий смотрел на Айрата, и в его глазах-бусинках не было ничего, кроме холодного, выверенного расчёта.
– Стреговы – верные подданные Империи, – сказал Кейн ровным голосом. Это был пароль. Проверка, понял ли он истинную суть игры.
– Верность, капитан, – улыбка Сервилия была похожа на трещину на старом фарфоре, – это величина переменная. Сегодня они верны. А завтра, имея в руках неисчерпаемый источник энергии, они могут счесть Империю… обременительным пережитком. Мы не можем этого допустить. Но мы также не можем просто отозвать лицензию. Это даст повод целому ряду высоких Домов объединиться со Стрегов против нас. Дом Стрегов слишком силён. Слишком глубоко врос в тело Империи. Его нельзя ампутировать без риска для пациента. Его нужно… лечить.
Кейн чувствовал, как твердеют мышцы на его челюсти. Он был солдатом. Хирургом поля боя. Он ампутировал. Он не «лечил».
– Мне неясно, причём здесь моя группа, – сказал он. – Для экологического надзора есть Инспекторат.
Сервилий медленно, почти лениво, коснулся сенсора на своём столе. Из панели выехала тонкая папка из реальной, а не синтетической бумаги. Он пододвинул её Айрату. На обложке стоял гриф «Совершенно секретно» и его имя.
– Инспекторат, – вздохнул Сервилий, – состоит из людей. А люди боятся. Дом Стрегов не любит, когда ему мешают. Предыдущий инспектор, говорят, неудачно упал в шахту грави-лифта. Двенадцать раз. А желающих занять его место почему-то нет. Нужен не инспектор. Нужен наблюдатель. С зубами. Кто-то, кто сможет зафиксировать неизбежные нарушения. А они будут, капитан. Непременно. И на основании его рапорта мы сможем заморозить проект. Легально. Изящно.
Кейн не притронулся к папке. Он знал, что в ней. Его самовольная вылазка на Визир. Отчёт о контакте с беглым преступником Артёмом Торецким, известным как Брахма. Его личное, неуставное вмешательство в дела Дома Гаэтано. Это была не папка. Это был ствол, приставленный к его карьере. К его чести.
– Я понимаю вашу дилемму, капитан, – голос Сервилия сочился фальшивым сочувствием. – После Фолиума, где этот… Брахма, спас вас. А потом Визир, где вы, рискуя всем, платили долг. Благородно. Но незаконно. Вы помогли государственному преступнику. А Империя не любит должников. Ни тех, кто должен ей, ни тех, кому должны её враги.
Кнут. Холодный, хлесткий, бьющий по самому больному.
– Ваша лояльность под вопросом, капитан. В кулуарах шепчутся. А я не люблю шёпот. Я люблю чистоту. Порядок, – Сервилий чуть наклонился вперёд, его глаза впились в Кейна. – И я предлагаю вам способ навести порядок. В первую очередь, в вашей собственной душе.
Пряник. Отравленный, но такой соблазнительный.
– Дом Стрегов нанял для работ на Ягеллоне нового подрядчика, – продолжил чиновник, смакуя каждое слово. – Фирму, якобы способную решать нерешаемые задачи. Её глава – тот самый инженер, известный вам как Брахма.
Мир для Айрата сузился до двух тусклых глаз напротив. Он почувствовал вкус меди во рту. Брахма. Торецкий. Человек, который спас его жизнь. Человек, который, согласно официальным рапортам, предал свой батальон. Призрак, который преследовал его. И которого он поклялся убить.
– Я даю вам шанс, капитан, – прошептал Сервилий, – закрыть этот файл. Раз и навсегда. Вы летите на Ягеллон. Официально – как глава наблюдательной миссии. Вы будете следить. Фиксировать. И ждать, когда он ошибётся. А он ошибётся, капитан. Он ведь инженер, а не святой. Одно нарушение, одна пролитая капля топлива в это заповедное озеро, и вы нажимаете на кнопку. А дальше… дальше вы вольны исполнять свой долг. И свой приговор. Империя даст вам полную свободу действий в отношении предателя Торецкого. Ваше дело на Визире будет закрыто. Ваша честь – восстановлена.
Это была дьявольская сделка. Ему предлагали не просто миссию. Ему предлагали санкционированную вендетту. Шанс посмотреть в глаза человеку, который разрушил его веру в порядок, и самому стать этим порядком.
Кейн медленно поднял руку и положил её на папку. Бумага была прохладной и гладкой.
– Я хочу видеть полный состав его команды, – сказал он. Голос прозвучал чужим, глухим.
Сервилий снова улыбнулся своей треснувшей улыбкой. Он победил.
– Разумеется, капитан. Всё, что вам нужно. Считайте Ягеллон вашей личной операционной. Проведите процедуру чисто. Без лишней крови. Если получится.
Он откинулся в кресле, давая понять, что аудиенция окончена. Кейн поднялся, взял папку и, не говоря ни слова, развернулся и пошёл к выходу. Спиной он чувствовал взгляд Сервилия – взгляд энтомолога, только что приколовшего к бархату очередную редкую бабочку.
И уже в дверях он понял, что его не просто использовали. Ему дали то, чего он хотел больше всего на свете. И от этого было противнее всего.
Напиток мягко горчил, приводя в порядок взбудораженные признанием чувства. Брахма ощущал лёгкость и подъём. Напряжение, только что висевшее в кают-компании, не лопнуло – оно просто растворилось, словно кубик сахара в его горячем кофе, оставив после себя плотную, рабочую суету. «Гвозди» вернулись к своим делам, в их словах и взглядах сквозило новое, радостное понимание и энтузиазм.
А Торецкий был рад их энтузиазму. Он и сам его чувствовал – где-то глубоко, под слоем усталости и тревоги. Проект на Ягеллоне был квинтэссенцией инженерной мысли. Построить пять добывающих платформ в условиях, где привычные законы физики могут перестать работать, – такая задача выпадает раз в жизни. Он уже набросал несколько безумных, но теоретически возможных решений. Эта работа пьянила, манила своей сложностью.
Но была и другая сторона.
Он вспомнил день подписания контракта в сияющем офисе Дома Стрегов. Глава Дома, патриарх с глазами хищной птицы, источал силу и уверенность. Но его дочь, Лера, сидела рядом с каменным лицом. После Визира он никак не мог привыкнуть к её новому образу. Решительная, умная, энергичная, как боевой пехотный дрон, – она смотрелась очень органично возле Грома, возле своих шахтёров, в мрачных штольнях Прометея. Не побоявшаяся когда-то перечеркнуть своё блистательное будущее и пойти против воли отца, теперь она сидела неподвижно, как бездушный кибер-секретарь. Как дорогое, бессловесное украшение. И в тот день в её глазах он увидел то, чего никогда не видел раньше, – страх, почти отчаяние. Когда они остались наедине на пару секунд, она лишь успела шепнуть:
«Будь осторожен, Брахма. Это озеро… оно не всё, чего стоит опасаться».
Теперь у тревоги Брахмы было много слоёв. Первым был сам Дом Стрегов. Вторым – Империя, которая дышала ему в затылок обвинениями. Третьим – озеро состоящее сплошь из аномалии. А четвёртым, самым главным, был его собственный опыт.
Корпорация «Вальграйв» на Фолиуме. Дом Гаэтано на Визире. Дважды он брался за работу, веря в её созидательную цель. И дважды его предавали, пытаясь использовать его и его команду как расходный материал.
Один раз – случайность. Два раза – закономерность. Что будет в третий?
Харви и Амен-анх всё ещё склонялись над голограммой буровой, обсуждая варианты взятия проб грунта. Денис, пританцовывая, отошёл от них и прошагал к видеопанели, транслирующей обстановку за бортом. Отбивая пальцами по армированной стене замысловатый ритм, он тихонько забормотал, подбирая слова для нового трека: