Вадим Фарг – Похоже, я попала 5 (страница 4)

Я сделала шаг вперёд, выйдя из-за спины Дмитрия, прямо навстречу ближайшей саламандре, которая как раз раздувала зоб, готовясь плюнуть огнём в Фёдора.

– Ната, назад, дура! – прорычал он, занося меч, но я его уже не слушала.

Я резко вытянула вперёд руки, ладонями наружу, и выпустила этот комок.

Волна пронеслась по стенам тоннеля и ударила в саламандру. Тварь вздрогнула всем телом, словно поперхнулась. Огонь в её глотке захлебнулся, сжался в точку и погас с жалобным пшиком. Багровое, яростное свечение под её шкурой начало медленно тускнеть, меняя спектр с ослепительно-белого на спокойный, уютный оранжевый, как угли в камине под утро. Она моргнула, и в её чёрных глазах вместо ярости промелькнуло что-то похожее на глубокое, сонное удивление.

Я направила поток дальше, расширяя влияние холода, накрывая ею одну ящерицу за другой. Эффект был мгновенным. Они замирали, переставали шипеть и плеваться. Их движения становились вялыми, ленивыми, как у мух осенью. Ярость, кипевшая в их крови, остывала, превращаясь в дремоту. Я не убивала их, не гасила искру жизни. Я просто переводила их в спящий режим.

Бой закончился тишиной. Иван застыл с поднятым обломком щита. Фёдор опустил меч, глядя на тварей с открытым ртом. Саламандры больше не атаковали. Они стояли, покачиваясь, медленно моргали, а потом, одна за другой, начали так же лениво и плавно разворачиваться и уползать обратно в свои раскалённые трещины, чтобы греться. Самая крупная, вожак, на мгновение задержалась, посмотрела на меня мутным взглядом, зевнула, выпустив облачко пара, и скрылась в багровом свечении недр.

В пещере повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающих камней. Пар из трещин стал гуще, смешиваясь с моим магическим холодом.

– Что… что это было, во имя всех святых? – выдохнул Дмитрий, опуская свой теперь уже совершенно бесполезный кинжал. Он смотрел на меня так, будто видел впервые – смесь суеверного страха, восхищения и чисто научного любопытства вивисектора. – Ты их… заморозила?

– Успокоила, – хрипло ответила я, чувствуя, как дрожат колени от отката силы. – Просто понизила градус. Во всех смыслах.

Я и сама не до конца понимала, как это вышло. Я просто знала, что так было нужно.

Фёдор молча подошёл ко мне, убрал меч в ножны и положил тяжёлую, как могильная плита, ладонь мне на плечо. В его глазах я не увидела страха. Только глубокое, молчаливое уважение солдата к тому, кто умеет решать проблемы без крови.

Мы прошли через опустевшую пещеру, ступая по прихваченным инеем камням. Путь был свободен. И я впервые по-настоящему поняла, что Яга имела в виду, называя меня «настройщиком». Иногда, чтобы починить механизм мира, не нужно бить по нему кувалдой. Нужно просто вернуть детали в состояние покоя. Даже если эти детали сделаны из живого огня.

Глава 4

Мы топали по этим бесконечным катакомбам, кажется, уже целую вечность. После той жуткой пещеры с огненными ящерицами, от которых на одежде остался стойкий запах гари, тоннели снова стали до противного холодными и сырыми. Дышать было тяжело, воздух казался густым, старым и «жёваным», будто им дышали уже тысячи раз до нас. Каждый наш шаг отдавался гулким, одиноким эхом, которое тут же умирало, задушенное давящей тишиной.

Я шла, сунув руку в карман и до боли сжимая в пальцах маленький, гранёный пузырёк с последним зельем восстановления. Он был тёплым и легонько вибрировал, словно живой, и эта вибрация была единственной ниточкой, связывающей меня с реальностью и не дающей окончательно свалиться в пучину отчаяния.

– Долго ещё? – буркнул Соловей, пиная камешек.

– Пришли, – глухо отозвался Иван.

Вскоре узкий, извилистый коридор выплюнул нас в просторный, почти идеально круглый зал. И мы все, как по команде, замерли.

Прямо перед нами возвышалась Дверь. Именно так, с большой буквы. Огромная плита, высеченная, казалось, из цельного куска чёрного оникса, впитавшего в себя мрак самой ночи. Её поверхность была испещрена странной, почти стёршейся от времени резьбой – спирали, завитки, непонятные руны, от взгляда на которые начинала болеть голова. Ни ручек, ни петель, ни замочной скважины. Просто глухая, монолитная стена, говорящая всем своим видом: «Вам здесь не рады».

– Вот она, – голос Ивана прокатился под сводами, как камнепад в горах. – Если верить бредням Садко, за ней прямой ход под тронный зал.

Но самое странное было не в двери. Прямо перед ней, лениво покачиваясь в воздухе на уровне моей груди, висел ключ.

Он был до смешного маленький, ржавый, кривой и какой-то весь жалкий. Обычный амбарный ключ, какой можно найти в любом заброшенном сарае или выкопать на грядке вместе с репы. Но он висел в воздухе сам по себе, игнорируя гравитацию, и от него исходило едва заметное, желтоватое свечение, а сам он мелко подрагивал, будто от озноба.

– Эй, железяка! – первым не выдержал Соловей-Разбойник. Он шагнул вперёд, заложив руки за спину с видом важного ревизора. – Ты, я так понимаю, и есть местный страж? Открывай давай, у нас время уходит, нам некогда тут с тобой в гляделки играть.

Ключ вздрогнул, будто его ударили, и медленно, с противным скрипом, повернулся в нашу сторону.

– Ох, опять… – проскрипел он. Голос у него был дребезжащий, старческий, наполненный вселенской скорбью и занудством, как у вахтёра в общежитии, которого разбудили в три часа ночи. – Опять вы, люди. Вечно вам куда-то надо. Вечно вы куда-то несетесь, сломя голову. И чего вам дома не сидится? Тепло, каша на столе, мухи не кусают… Нет, надо переться в темноту, беспокоить великие артефакты…

«Ну вот, приехали! – тут же заверещал в моей голове Шишок, высунув нос. – Говорящая отмычка! Да ещё и с комплексом вахтёра! Ната, давай я ему сейчас проведу политинформацию? У меня есть пара очень убедительных аргументов! Например, вот тот булыжник! Он выглядит очень дипломатично!»

– Нам нужно пройти, – сказала я твёрдо, стараясь, чтобы голос не выдал усталости. – Пожалуйста, открой дверь. Это вопрос жизни и смерти.

– Открой, открой… – передразнил меня ключ своим скрипучим фальцетом, сделав в воздухе пируэт раздражения. – Легко вам говорить! «Открой»! А вы подумали, что там, за дверью? А? Не подумали! А я вот знаю. Постоянно. Сотни лет вишу и знаю. За каждой дверью что таится? Правильно, неизвестность! А в неизвестности что? Сквозняки! Хаос! Ужас! Разочарование! И пыль! Вот что! Нет уж, увольте-с. Лучше сидеть здесь, в знакомой, уютной темноте. Тут всё понятно. Стабильность! Вот главная ценность бытия!

Иван сжал кулаки так, что костяшки побелели, а кожаные перчатки жалобно скрипнули. Фёдор рядом с ним начал раздувать ноздри, как медведь, учуявший мёд, только вместо мёда тут пахло неприятностями.

– Кончай философствовать, ржавый кусок лома, – прорычал Иван, делая шаг вперёд. – Открывай, или я эту дверь вместе с тобой в порошок сотру. И никакая магия тебе не поможет.

– Вот! Вот! Я же говорил! – тут же истерично заверещал ключ, шарахаясь в сторону на пару метров и отчаянно мигая своим тусклым светом. – Агрессия! Грубость! Немотивированное насилие! Вечные спутники любых перемен! Нет, нет и ещё раз нет! Я хранитель покоя и устоев! Я принципиально отказываюсь сотрудничать с маргинальными элементами! Я всё сказал!

«Да он же просто трус! – догадался Шишок, и в его писклявом мысленном голосе прорезалось откровенное, глубокое презрение. – Такой же, как тот гусляр, только железный! И вонючий! Ната, ну давай его стукнем, а? Ну пожалуйста! Один разочек! Он меня бесит своей демагогией!»

Я видела, что мужчины уже на пределе. Фёдор взялся за рукоять меча, Соловей в сердцах сплюнул на древний пол. Даже Дмитрий, который поначалу с интересом рассматривал этот феномен магии, теперь морщился, как от зубной боли. Они были людьми действия, привыкшими рубить гордиевы узлы, а не развязывать их, и эта левитирующее «недоразумение» выводила их из себя.

Но я вдруг поняла. Ключ не был злым. Он был старым, одиноким и напуганным. До смерти напуганным переменами. Как я сама когда-то, когда попала в этот мир.

Я сделала шаг вперёд, поднимая пустые ладони в примирительном жесте.

– Постой. Мы не причиним тебе вреда. Убери меч, Ваня. Мы понимаем тебя. Тебе просто страшно.

– Страшно? Мне?! – возмутился ключ, выпрямляясь в воздухе и пытаясь выглядеть выше. – Ха! Какая чушь! У меня философская позиция, барышня, основанная на многовековом эмпирическом опыте! Я видел, как за этой дверью менялись цари, рушились династии, лилась кровь рекой! И всё из-за чего? Из-за глупого зуда что-то поменять! А в итоге? Всё возвращается на круги своя, только дверь поцарапана! Так зачем дёргаться?

«Затем, что там, за дверью, могут быть пирожки! – не выдержал Шишок, и его ментальный крик едва не оглушил меня. – Или орехи! Или хотя бы кладовка с вяленым мясом! А здесь что? Камни, плесень и твоё нытьё! Ты не хранитель стабильности, ты пробка от бочки с прокисшей капустой! Бюрократ дверного проёма!»

Ключ замер, покачиваясь, будто прислушиваясь к мыслям. Он, конечно, не слышал Шишка, но волна моего раздражения, смешанного с весельем, до него докатилась.

– Ты боишься не ужаса, – тихо, но твёрдо сказала я, глядя прямо на него. – Ты боишься, что всё изменится, и ты станешь не нужен. Что эта дверь откроется раз и навсегда, и твоя миссия закончится. Что тебе придётся искать новое место в мире, который ты не знаешь. Но ведь… иногда новое может принести не только боль, но и свободу.