Вадим Фарг – Похоже, я попала 5 (страница 3)

Он поклонился нам. Просто, без пафоса. А потом развернулся и, не оглядываясь, быстро зашагал прочь, растворившись в тенях ближайшего переулка.

«Хм-м-м… – задумчиво протянул Шишок после долгой паузы. – А ведь он не так уж и глуп! Это же гениальный план! Зачем лезть в сырую, вонючую нору, где нет ни орехов, ни пирожков, когда можно ходить по деревням, бренчать на скрипке и получать за это и орехи, и пирожки, и вообще всё, что душа пожелает? И аплодисменты, опять же… Уважение… Пожалуй, я одобряю. Очень дальновидный молодой человек!»

Дмитрий, который до этого стоял с мрачным лицом, вдруг тихо хмыкнул.

– А парень-то с головой, – сказал он с ноткой невольного восхищения. – Это же гениально. Пока мы будем вырезать эту заразу здесь, в столице, он начнёт лечить всехс другого конца. Отличный второй фронт.

Я смотрела вслед Садко, и на душе было странно. Немного грустно, но в то же время светло и тепло. Он нашёл свой путь. Не такой, как наш, но не менее важный. Он показал мне, что бороться можно по-разному. Что даже один человек с гуслями в руках может стать оружием. Что надежда – это не то, что тебе кто-то даёт. Это то, что ты сам создаёшь из тишины и отчаяния.

– Пора, – глухо сказал Иван, возвращая меня на землю.

Он первым шагнул в темноту. За ним бесшумной тенью скользнул Соловей. Фёдор подошёл ко мне, ободряюще сжал моё плечо своей огромной ладонью и тоже скрылся в чёрном провале.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как холодный, пахнущий плесенью воздух подземелья заполняет лёгкие. В руке я крепко сжимала маленький тёплый пузырёк со своим «языкоразвязывающим» зельем.

Мы спускались в логово врага. А где-то там, наверху, под красным от пожаров небом, остался человек, который пошёл своим путём. И он тоже вёл свой бой. И эта мысль почему-то придавала мне сил.

Глава 3

Тьма, в которую мы шагнули казалась густой, почти осязаемой субстанцией, что наваливалась на плечи тяжёлым ватным одеялом. Воздух здесь застоялся столетиями, пропитавшись запахом сырой земли, могильной плесени и той особой, пыльной тоской, которая обитает лишь в местах, куда веками не заглядывал солнечный луч.

Соловей-Разбойник, скользивший в авангарде, извлёк из недр своих необъятных карманов маленький фонарь. Внутри него за стеклом бился тусклый огонёк, больше похожий на умирающего светлячка, чем на надёжный источник света. Его жалких усилий хватало ровно на то, чтобы выхватывать из бархатного мрака скользкие, покрытые слизким зеленоватым налётом камни под ногами да низкий потолок, который давил на психику, угрожая вот-вот сомкнуться и раздавить нас, как букашек.

«Ну и курорт! – тут же заныл у меня в голове Шишок. Домовой предусмотрительно залез ко мне под рубаху, устроившись на груди тёплым комком, и теперь торчал из-за ворота, вертя головой, как пушистый, недовольный перископ. – Сыро, темно, воняет, как в погребе у деда Анисима, когда тот забыл там квашеную капусту на три года! Ната, оглянись! Тут ни одной приличной шишки, ни завалящего орешка! Мы точно идём к спасению мира, а не прямиком в желудок какому-нибудь подземному глисту-переростку?»

– Цыц, ёлочный паникёр, – едва слышно прошипела я, стараясь не отставать от Фёдора. Его широкая спина, обтянутая кольчугой, маячила передо мной надёжным ориентиром, заслоняя половину обзора.

Мы двигались гуськом, стараясь не шуметь, что в этой акустике было задачей почти невыполнимой. Впереди бесшумной тенью, сливаясь со стенами, тёк Соловей. За ним шагал Иван – живое воплощение богатырской мощи. Потом я, стараясь дышать через раз, следом Фёдор, а замыкал наше траурное шествие Дмитрий. Я слышала, как он сзади тихонько, но витиевато чертыхается каждый раз, когда его безупречно начищенный сапог попадал в очередную лужу с неизвестной жижей. Этот «франт» даже в преисподней умудрялся беспокоиться о чистоте своих манжет и фасоне камзола.

– Варварство… – донеслось сзади брезгливое бормотание. – Это не подземелье, это какая-то выгребная яма истории. Мой портной не переживёт этого зрелища.

Тоннель петлял, как пьяная змея. То он сужался так, что приходилось протискиваться боком, обдирая локти о шершавый камень, то вдруг распахивался в небольшие залы-гроты, где эхо от каждого шага металось под сводами.

Постепенно я заметила, что атмосфера начала меняться. Влажный холод отступал, сменяясь сухим, колючим теплом. Запах плесени выветрился, уступив место резкому, першащему в горле духу серы и чего-то палёного.

– Чувствуете? – глухо спросил Иван, поднимая руку и останавливая отряд. – Жарко стало. Как в бане, только веников не хватает.

И впрямь, от стен начало веять жаром, словно за камнем работала гигантская печь. Мы прошли ещё полсотни шагов, завернули за угол и замерли. Перед нами открылась огромная пещера. Потолок её терялся где-то в непроглядной вышине, а пол представлял собой дымящееся плато, испещрённое сетью трещин. Из этих разломов, как из ран земли, поднимался едкий пар и сочился тусклый, зловещий красноватый свет, окрашивая всё вокруг в тона преисподней. Казалось, мы спустились в самое преддверие пекла, и где-то здесь черти уже греют котлы.

И тут они появились.

Сначала послышался звук – сухой скрежет камня о камень, смешанный с шипением капли воды, упавшей на раскалённый камень. Из ближайшей широкой трещины, лениво и плавно, выползло существо. Оно напоминало чудовищную помесь ящерицы и бульдога, раздувшуюся до размеров упитанного телёнка. Кожа твари была чёрной, как антрацит, и словно потрескавшейся; сквозь эти трещины просвечивал внутренний огонь, пульсирующий багровым светом в такт дыханию. Существо подняло уродливую треугольную голову и уставилось на нас маленькими, абсолютно чёрными глазами, в которых не было ни зрачков, ни жалости.

«Мама дорогая, роди меня обратно! – взвизгнул Шишок так, что у меня зазвенело в ушах, и мгновенно нырнул глубоко под рубаху, оставив меня наедине со своим страхом. – Ящерка-переросток! С подогревом! Ната, это не наши клиенты, бежим!»

Не успела я и рта раскрыть, как скрежет раздался со всех сторон. Из других разломов, перетекая через камни подобно живой лаве, показались ещё две твари. А потом ещё. Через мгновение нас взяли в кольцо не меньше дюжины этих огненных саламандр. Они не спешили нападать, действуя с пугающей слаженностью хищников, загоняющих дичь. Они просто медленно расползались по периметру, отрезая путь к отступлению своими горящими телами.

– К бою! – коротко рявкнул Иван.

В пещере со звоном и хищным скрежетом блеснула сталь, отражая багровые отсветы. Иван и Фёдор привычно встали спиной к спине, образовав живую крепость. Соловей тенью метнулся в сторону, за валун, и я лишь мельком увидела, как в его руке хищно сверкнул длинный засапожный нож. Дмитрий, несмотря на своё щегольство, действовал быстро: он благоразумно оттеснил меня себе за спину, выхватив из-за пояса узкий стилет, который в его руке казался хирургическим инструментом.

– Ната, прошу не высовываться, – процедил он сквозь зубы. – Здесь становится жарковато для вашей комплекции.

Одна из саламандр, самая крупная, с гребнем раскалённых шипов на спине, вдруг широко разинула пасть. В её глотке, как в топке паровоза, на мгновение вспыхнул ослепительно-белый огонь. Резкий выдох – и в сторону Ивана ударила струя густого, почти жидкого пламени. Князь едва успел выставить щит. Огонь с рёвом лизнул дерево, обитую железом, и щит мгновенно почернел, занявшись весёлым костерком.

– Ах ты ж пакость! – рыкнул Иван, отбрасывая пылающую деревяшку.

Началась неразбериха. Мечи воинов со звоном отскакивали от шкуры саламандр, твёрдой, как гранит, оставляя на ней лишь белёсые царапины. Твари были неуклюжими на вид, но пугающе быстрыми в броске. Они то и дело плевались короткими сгустками огня, заставляя наших отскакивать, перекатываться и танцевать на раскалённых камнях. Воздух мгновенно наполнился запахом палёной кожи и раскалённого металла.

Я стояла как вкопанная, судорожно сжимая кулаки. Моя сила разрушителя, та, что обращала в прах замки и разрушала ржавчиной пушки, здесь была бесполезна. Это были живые существа, плоть и кровь, пусть и огненная. А я не убийца. Я механик, чёрт возьми!

– Ната, сделай что-нибудь! – крикнул Дмитрий, изящно уходя пируэтом от огненного плевка, который едва не подпалил его роскошный камзол. – Нас сейчас зажарят, как гусей!

Я смотрела на этих существ. На пульсацию магмы в их жилах. На яростное пламя, вырывающееся из глоток. И вдруг меня осенило. Этот огонь был не магией и не оружием. Он был их биологической сутью. Они не были злыми порождениями тьмы. Они просто жили здесь, в этом аду, это был их дом, их экосистема. А мы – вирусы, вторгшиеся в организм. Убить их всё равно что пытаться затушить вулкан кружкой воды. Неправильно и глупо.

«Они горячие, – прошептала я сама себе, чувствуя, как пот течёт по виску. – Слишком горячие. Словно перегретые системы. Их нужно просто… охладить. Сбросить температуру реактора».

Я закрыла глаза, отгораживаясь от рёва пламени, звона стали и матерных выражений Соловья, доносившихся из-за валуна и потянулась своей силой, но на этот раз искала не дефект в кристаллической решётке металла. Я искала баланс. Вспоминая ощущение ледяной родниковой воды, от которой ломит зубы. Свежесть утреннего тумана в низине. Прохладу, исходящую от первого снега. Я собрала все эти ощущения и воспоминания о холоде в один тугой, звенящий комок энергии. Моя сила «воды». Не физической жидкости, а концепции. Энтропия покоя. То, что тушит не огонь, а саму кинетическую энергию молекул.