Вадим Фарг – Музыка Древних (страница 30)

Мы очутились в гигантском, казалось, безграничном пространстве. Здесь не было ни стен, ни потолка в привычном понимании — лишь абсолютная чернота космоса, усыпанная миллионами далёких звёзд. А прямо посреди этой космической пустоты, медленно вращаясь в невесомости, парили огромные кристаллы. Каждый из них был размером с наш штурмовой катер, и каждый переливался своим собственным, загадочным внутренним светом. От них исходила тихая, еле слышная мелодия, похожая на звон ветра в ледяных пещерах далёкой планеты.

— «Поющие Кристаллы К'тарра», — с благоговением в голосе пояснил Кселиан. — Раса К'тарр не обладала голосовыми связками в нашем понимании. Они общались посредством эмпатии, и эти кристаллы служили им главным инструментом коммуникации. Они способны реагировать на эмоциональный фон того, кто находится рядом, отражая его внутренний мир.

Кира, которая до этого момента шла с опаской и настороженно озиралась, тут же забыла обо всём на свете. Она издала восторженный писк, словно маленькая девочка, которой подарили самую большую в мире конфету, и подбежала к ближайшему кристаллу. В тот же миг он откликнулся! Тусклый голубоватый свет внутри него буквально взорвался фейерверком ярких, радужных красок. Кристалл засиял жёлтым, оранжевым, зелёным, а исходящая от него мелодия стала быстрой и весёлой, похожей на перезвон тысячи маленьких колокольчиков.

— Невероятно! — выдохнула Кира, протягивая руку, но так и не решаясь дотронуться до сияющей поверхности. — Какая технология! Это же… это же живой эмпатический резонатор! Вы представляете, какие возможности⁈

Следом за ней, не спеша, к другому кристаллу подошла доктор Лиандра. Она двигалась с присущей ей медлительной грацией, и на её лице отражался не детский восторг, а глубокий научный интерес. Кристалл отреагировал и на неё, но совсем иначе. Он не стал переливаться всеми цветами радуги. Вместо этого он засветился ровным, холодным, почти хирургически-белым светом, а его мелодия стала спокойной и размеренной, как тиканье метронома.

Я же стоял чуть поодаль, не решаясь сделать шаг. Что эти кристаллы увидят во мне? Ту пустоту, которую я ощущал с момента пробуждения? Или тот первобытный, животный ужас из моих кошмаров?

— Волков, ты чего там застыл, как памятник самому себе? — раздался в наушнике знакомый ворчливый голос капитана. — Подойди поближе, я тоже хочу рассмотреть эту цветомузыку. И прекрати вертеть головой, меня от твоей камеры уже укачивать начинает!

Тяжело вздохнув, я сделал несколько неуверенных шагов к ближайшему кристаллу. Он никак не отреагировал. Совсем. Абсолютно. Он продолжал тускло светиться своим ровным, безразличным светом, словно меня здесь и не было. Словно я был пустым местом. От этого стало как-то особенно паршиво и неуютно.

Мы проследовали в следующий зал. Он оказался ещё более впечатляющим. В самом его центре, растянутое на каких-то невидимых силовых нитях, висело огромное полотно. Оно было соткано не из ткани, а из застывших, переплетающихся между собой световых лучей. Узоры на нём непрерывно менялись, складываясь в причудливые, фрактальные картины, которые то распадались на мириады искорок, то собирались вновь в единое целое.

— «Гобелен Судеб», — торжественно объявил наш гид. — Творение ныне вымершей расы Ткачей из Кремниевой туманности. Они были существами из чистой энергии и воспринимали время не линейно, как мы, а как совокупность всех возможных вероятностей. Этот гобелен, если верить легенде, показывал им все возможные пути развития их цивилизации. Каждая световая нить — это выбор. Каждое переплетение — его последствие.

Кира буквально прилипла к этому гобелену, как муха к сладкому сиропу.

— Это же… это же визуализация квантовых вычислений в реальном времени! — бормотала она себе под нос, пытаясь разглядеть структуру световых нитей. — Они каким-то образом смогли стабилизировать фотоны в трёхмерной матрице! Но как? Как, чёрт возьми, они это сделали⁈

Лиандра же смотрела на гобелен с задумчивостью философа.

— Любопытно, — тихо проговорила она, обращаясь скорее к себе, чем к нам. — Если они действительно видели все возможные варианты будущего, то почему же они вымерли? Неужели абсолютное знание всех путей лишает воли к тому, чтобы выбрать хотя бы один из них?

Я смотрел на это мерцающее чудо и чувствовал, как у меня начинает кружиться голова. Узоры были слишком сложными, слишком чуждыми для моего человеческого мозга. Но на одно короткое, почти неуловимое мгновение мне показалось, что я увидел там что-то до боли знакомое. Всего на долю секунды. Образ горящего мостика моего старого корабля, искорёженный металл и чьё-то лицо, искажённое беззвучным криком. Мой кошмар. Я резко отвёл взгляд, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Анализ видеопотока завершён, — раздался в наушнике бесстрастный механический голос Гюнтера. — С точки зрения композиции и цветовой гаммы, данный экспонат представляет собой хаотичное и нелогичное нагромождение световых пятен. Неэффективно. Мой фирменный рецепт баварского яблочного штруделя гораздо более гармоничен и логически выстроен.

Мы шли из зала в зал, и каждый новый экспонат поражал воображение всё сильнее и сильнее. Мы видели парящие в воздухе прозрачные сферы, внутри которых рождались и умирали целые миниатюрные галактики. Видели странные музыкальные инструменты, которые играли на абсолютной тишине. Видели скульптуры, вырезанные, как нам объяснили, из застывшего времени. Я всегда догадывался, что вселенная огромна и населена множеством самых разных рас, но я и представить себе не мог такого невероятного разнообразия культур, идей и философий, которые когда-то существовали, а теперь превратились в безмолвные музейные экспонаты.

Мы были потрясены. Ошеломлены. Подавлены этим величием. И чем дальше мы шли по этому бесконечному и стерильному лабиринту, тем сильнее во мне крепло одно очень неприятное подозрение. Это место было слишком идеальным. Слишком чистым. Слишком правильным. А в нашем неидеальном мире всё, что выглядит слишком безупречно, как правило, скрывает за своим блестящим фасадом что-то очень, очень страшное. И я почти не сомневался, что скоро мы с этим столкнёмся.

Глава 23

После залов, где в воздухе плавали светящиеся кристаллы и висели гобелены из чистого света, следующая комната показалась мне на удивление простой. Даже слишком. Она была маленькой, почти тесной, и утопала в мягком, тусклом свете. Никаких тебе чудес и космических видов из окон. Просто обычные стены, обшитые тёмным деревом, и несколько стеклянных витрин, которые подсвечивались изнутри. Здесь было тихо и как-то грустно, словно в старом музее на какой-нибудь забытой всеми планете.

— А вот это, — произнёс Кселиан, и в его обычно безупречном голосе проскользнули странные нотки, похожие на сочувствие, — пожалуй, самая трагичная история в моей коллекции. Перед вами цивилизация, которая достигла невероятных высот. Их искусство, наука и философия были великолепны, но они так и не смогли сделать главный шаг — улететь со своей родной планеты. Они были полны противоречий: жестокие и добрые, гениальные и совершенно безумные. Они называли себя… «человечество».

Наш гид подвёл нас к центральной витрине. За толстым, идеально чистым стеклом на чёрном бархате лежало всего три предмета. После всех тех чудес, что мы видели раньше, эти вещи выглядели до смешного просто и даже убого.

Первым был маленький металлический предмет на четырёх крошечных колёсиках, покрытый ржавчиной. Когда-то он, наверное, был ярко-красным, но теперь краска почти вся облезла. Второй вещью была тонкая чёрная пластинка, похожая на маленький планшет, но её экран был разбит вдребезги. И третий, самый странный экспонат — небольшой прямоугольник из выцветшей, пожелтевшей бумаги. На нём была нарисована огромная зелёная статуя. Она изображала женщину, раскинувшую руки, и в одной из них высоко вскинула меч. Всё её естество показывало, будто ещё секунда и она нанесёт сокрушительный удар… наверное, так оно и было в реальности. Когда-то очень и очень давно. К примеру, в прошлой жизни.

Кира и Лиандра смотрели на эти предметы с вежливым недоумением. Для них, как и для большинства людей в галактике, родной мир их предков был не более чем красивой сказкой. Далёкая, затерянная в веках планета под названием «Земля». Они были людьми, но эти старые вещи не вызывали в них никаких чувств, кроме лёгкого любопытства.

— Какая примитивная колёсная платформа, — прошептала Кира, наклонившись к стеклу и разглядывая игрушечную машинку. — Наверное, это какой-то самый первый прототип транспорта. Удивительно, как они вообще передвигались на таких штуках. Наверное, постоянно ломались.

— А это, должно быть, примитивный коммуникатор, — задумчиво добавила Лиандра, указывая своим длинным изящным пальцем на разбитый смартфон. — Интересно, какой принцип передачи данных они использовали? Радиоволны? И какая же у него была батарея… Наверное, садилась за пару часов.

Я их почти не слушал. Я просто не мог оторвать взгляд от этой бумажной карточки. От этой зелёной женщины с мечом. Я понятия не имел, что это такое. Я никогда в жизни не видел ничего подобного, по крайней мере, я так думал. Но где-то в самой глубине моей пустой памяти, в той чёрной дыре, что осталась от моей прошлой жизни, что-то шевельнулось. Это было очень странное и непонятное чувство. Словно меня одновременно накрыло тоской по чему-то давно потерянному и, в то же время, какой-то совершенно дикой, иррациональной гордостью. Как будто я смотрел не на чужую историю, а на свою собственную. Как будто эта статуя была символом чего-то очень важного, что я когда-то знал, но теперь безвозвратно забыл. Это было похоже на то, как если бы тебе показали фотографию твоей семьи, но ты никого на ней не узнаёшь, но всё равно чувствуешь, что это твои родные.