Вадим Фарг – Музыка Древних (страница 11)

За штурвалом сидел человек. Его силуэт был погружён в полумрак кабины, лицо скрывала тень капюшона или тёмный козырёк шлема — разглядеть было трудно. Руки на ручках работали спокойно, без спешки; всё шло по привычке, по отточенным движениям. Иногда он посматривал на индикаторы, чуть поправлял курс — ровно, как тот, кто сам с собой договорился: «всё под контролем».

Он не улыбнулся и не нахмурился. В визоре глаза его светились ровно, без волнения. Казалось, ему хватало найденного решения: маячок, чей голос он успел перехватить в помехах, привёл его сюда. Это было не спасение и не месть; это был рабочий день, который закончился раньше обычного. Он устроился поудобнее и просто шёл в тени крупного судна, довольный тем, что, по крайней мере, обнаружил проблему.

Мгновение спустя он направил антенну, прослушал слабую полосу радиошума и отключил приёмник. Сигнал, до которого он добрался, теперь звучал как удалённый звон, едва уловимый. Он кивнул себе едва заметно и сделал пометку в навигационной памяти маленького корабля. Эта пометка значила одно: сейчас — смотреть внимательнее.

На мостике «Полярной Звезды» кто-то пробормотал про очередной отчёт, кто-то помигал индикатором, кто-то вздохнул от утреннего кофе. Мелочи. Жизнь шла своим маршрутом. Люди занимались привычными делами и не смотрели в ту далёкую тень, где, в трёхстах единицах от борта, тихо висел наблюдатель.

Капсула-точка держалась на безопасном расстоянии, ровно подстраиваясь под скорость грузового судна. Она не пыталась сближаться и не уходила прочь. Было видно: сегодня он узнает, куда ведёт этот след. А завтра — решит, что с ним делать. Для него этого было вполне достаточно.

Внутри маленькой кабины было тесно, но порядок. Проводки аккуратно уложены, на панели — записки, пометки, пара приёмников. Он переглядывал данные, сверял координаты, отмечал в голове мелкие несоответствия. Иногда пальцы автоматически переключали режимы, проверяли датчики на предмет скрытых возмущений. Не потому что он был параноиком — просто работа, привычка, занятие, которое держит разум в форме.

Он слышал, как где-то на «Полярной Звезде» зазвенел инструмент, как кто-то хрюкнул на запах горячего напитка. Это были обычные звуки большого судна. Ничего тревожного. Но маленькая точка знала: ничто в космосе не остаётся совершенно незамеченным надолго. Иногда маленький след — это начало чего-то большого. Он посмотрел на экран, где маячок мигнул ещё раз, почти незримо, и улыбнулся себе без улыбки — совсем тихо, только для себя.

Он отключил лишние системы, оставив только то, что нужно для наблюдения. Маленький корабль стал ещё тише. В глубокой темноте вокруг гигантских кусков льда и металла он казался почти невесомым. И чем дальше он смотрел, тем чётче понимал: след держится. И держится не ради преследования. Держится, чтобы узнать. Этот простой план его устраивал.

Он подумал о том, как легко можно потеряться в чужом рое. Достаточно одной ошибки, одного неверного манёвра — и тебя унесёт в кромешную темноту. Но сегодня он был осторожнее, чем обычно. Возможно, потому что маячок давал надежду, а может, потому что он давно уже научился не торопиться с выводами. Так или иначе, наблюдатель продолжал своё тихое дежурство, пока «Полярная Звезда» не исчезла за очередной массой космического пуха.

Никто на борту старой грузовой ленты не заметил, как маленькая точка осталась позади, точно соблюдая дистанцию. И он знал: достаточно чуть изменить скорость — и интерес его к этому судну улетучится, исчезнет, как дым. Но пока что он оставался рядом. Смотреть. Ждать. И быть уверенным, что, если понадобится, он сможет вмешаться — ровно, спокойно, без лишней суеты.

Глава 8

«Полярная Звезда» с каким-то усталым, тяжёлым стоном опустилась на посадочную площадку Скальдии. Я прилип к иллюминатору и подумал, что даже наш старый, побитый жизнью грузовик не в восторге от этого места. Куда ни глянь — рыжие пустыни до самого горизонта. А над ними, как кривые зубы какого-то древнего монстра, торчали острые чёрные скалы. Когда открылся шлюз, в корабль ворвался густой и тяжёлый воздух. Он пах раскалённым железом, рудой и ещё какой-то едкой пылью, которая сразу же начала скрипеть на зубах. Неприятное местечко.

Сам порт был под стать планете — грязный, вечно орущий и какой-то злой. Повсюду, как муравьи, сновали грубые, потные шахтёры в спецовках неопределённого цвета. В тёмных закоулках между грузовыми контейнерами жались друг к другу какие-то мутные личности с вороватыми глазками. У самодельных прилавков местные барыги с пеной у рта торговались за каждый грамм добытой руды. Это был мир, где уважали только грубую силу и быструю наживу.

Капитан Семён Аркадьевич уже был на площадке. Он нацепил на лицо свою самую хмурую и недовольную маску и вовсю руководил разгрузкой. Его голос, усиленный громкоговорителем, гремел над портом, подгоняя ленивых портовых дронов. Капитан ненавидел такие дыры. Любая заминка, любая самая мелкая царапина на контейнере здесь могла обернуться штрафом. А слово «штраф» для Семёна Аркадьевича было, кажется, самым страшным ругательством во всей известной вселенной.

Наш заказчик уже топтался у рампы. Это был невероятно толстый гуманоид, чья физиономия и правда до смешного походила на свиное рыло. Короткая, утопающая в жире шея, маленькие, глубоко посаженные глазки-бусинки и влажный пятачок вместо носа. Звали его Матвей Свинёв, и он, кажется, был живым воплощением своей фамилии. Он стоял, уперев руки в необъятные бока, и с таким видом разглядывал наши контейнеры, будто мы доставили ему не дорогое медицинское оборудование, а партию тухлых овощей.

— Это ещё что такое? — прохрюкал он, брезгливо тыча толстым пальцем в один из ящиков. — Упаковка-то вздулась! Глядите! Термоизоляция нарушена! Вы мне что привезли, капитан, металлолом? Я заказывал стерильные медицинские инструменты, а не набор для игры в «угадай, какая тут у тебя бактерия»!

Лицо Семёна Аркадьевича медленно, но верно начало наливаться краской. Я видел, как заходили желваки на его щеках.

— Всё было упаковано строго по контракту! — прорычал он в ответ. — Все датчики в зелёной зоне! Можете сами проверить!

— Ваши датчики можете засунуть себе… в выхлопную трубу вашего корыта! — взвизгнул Свинёв, брызгая слюной. — Я вижу то, что вижу! Это брак! Я вам такой штраф сейчас выпишу, что вы до конца своих дней этот рейс проклинать будете!

Я посмотрел на капитана. Его кулаки сжались так, что костяшки побелели. Ещё немного, и он точно схватит что-нибудь тяжёлое и использует этого Свинёва в качестве учебного пособия по нанесению тяжких телесных. Пора было что-то делать. Я спокойно шагнул вперёд и подошёл к спорному контейнеру.

— Позвольте взглянуть, — сказал я. Мой голос прозвучал на удивление ровно и спокойно, и от этого они оба как-то сразу заткнулись.

Я обошёл контейнер. С чего я вообще решил, что могу помочь? Но ноги шли сами. Я провёл ладонью по холодному металлу, потом ещё раз. Пальцы сами, без моего приказа, остановились на уплотнителе крышки. Я нажал, почувствовал лёгкую податливость там, где её быть не должно. Вот оно. Откуда я это знаю? Вопрос, на который у меня не было ответа.

— Дело не в упаковке, — произнёс я, поворачиваясь к Свинёву. — И не в товаре. С ним всё в полном порядке. Проблема вот здесь, в уплотнителе на крышке. Видите? Маленькая деформация. Скорее всего, из-за резкого перепада температур, когда грузили. Термоизоляция была нарушена, но совсем чуть-чуть.

Я повернулся к побагровевшему капитану.

— Мы можем это исправить прямо сейчас. Минут за тридцать, не больше. Пара мотков армированного термоскотча и внешний подогреватель. Это будет стоить сущие копейки.

Свинёв недоверчиво уставился на меня, его глазки-бусинки бегали.

— И что мне с того? — прохрюкал он.

— А то, — я снова повернулся к нему и посмотрел прямо в эти маленькие глазки, — что вы получите свой товар в идеальном состоянии. Без малейших поводов для претензий. А мы, в качестве небольшой компенсации за причинённые вам моральные страдания, сделаем скидку на следующую перевозку. И, скажем, доставим вот ту небольшую партию, — я кивнул на несколько ящиков, стоявших чуть поодаль, — в соседний сектор. Совершенно бесплатно. Получается, все в выигрыше. Никаких штрафов, никаких испорченных отношений и нервов.

Торговец на несколько долгих секунд замолчал. Было видно, как в его голове крутятся шестерёнки, просчитывая выгоду. Предложение было слишком хорошим, чтобы так просто от него отказываться.

— Ладно, — нехотя выдавил он. — Показывайте, что вы там умеете. Но если хоть один скальпель будет испорчен…

И в этот самый момент, когда напряжение, казалось, вот-вот снова взорвётся, из нашего шлюза с тихим жужжанием выкатился Гюнтер. Наш робот-повар, видимо, решил, что деловые переговоры на пыльной планете — это лучшее время для внеплановой дегустации. На блестящем подносе, который он ловко держал в одном из своих манипуляторов, дымились свежеиспечённые булочки.

— Йа принёс вам угощение, чтобы поднять деловую атмосферу! — с невероятной гордостью объявил он своим механическим голосом с чудовищным немецким акцентом. — Фирменные булочки «Полярной Звезды»! Попробуйте!