Вадим Фарг – Имперский повар 6 (страница 43)

Мы вышли из отеля, но направился я не сразу к докам. Мне нужен был ключ к сердцу человека, который видел всё и которого ничем не удивить.

Такси притормозило у маленькой антикварной лавки в старом центре.

Я долго искал то, что могло бы помочь. Перебирал серебряные ложки, фарфоровые статуэтки пастушек, бронзовые подсвечники. Всё не то. Слишком пафосно, слишком бездушно. Мне нужна была вещь с историей. Вещь, которая говорит на родном языке.

И я нашёл её. На нижней полке, задвинутая за массивный самовар, стояла медная джезва. Не новая, блестящая сувенирная поделка для туристов, а настоящая, боевая турка. Её бока были потемневшими от огня, чеканка с восточным узором местами стёрлась от частых прикосновений, а длинная деревянная ручка была отполирована сотнями ладоней.

— Сколько? — спросил я старика-продавца.

Он назвал цену. Я заплатил не торгуясь. Такие вещи бесценны, потому что хранят в себе душу мастеров.

Следующей остановкой была кофейная лавка. Здесь я купил зерна самой тёмной обжарки, какая только была. Но этого было мало.

— У вас есть ступка? — спросил я продавца. — И кардамон. В зёрнах.

Молодой парень за прилавком удивлённо кивнул и достал тяжёлую каменную ступку. Я высыпал туда горсть зелёных коробочек кардамона. Пестик глухо ударил о камень. Комнату наполнил резкий, пряный, цитрусово-камфорный аромат. Запах восточного базара, жары и запах дома для тех, кто живёт далеко от Босфора.

Я смешал раздавленные зерна с кофе и попросил упаковать всё в простой холщовый мешок.

— Вы знаете толк, — уважительно сказал продавец, завязывая бечёвку. — Редко кто сейчас так делает. Всё больше сиропы льют.

— Сиропы для детей, — ответил я, забирая пакет. — А это для памяти.

Теперь я был вооружён.

Дорога к порту заняла почти час. Чем ближе мы подъезжали к воде, тем мрачнее становился пейзаж. Стеклянные высотки центра сменились бетонными заборами с колючей проволокой, бесконечными рядами контейнеров и портовыми кранами, которые, как железные жирафы, склоняли шеи к воде.

Я попросил таксиста остановиться у въезда на территорию грузового терминала.

— Дальше пешком? — удивился водитель, косясь на мрачные фигуры охранников у шлагбаума.

— Да, — кивнул я и расплатился. А когда выбрался наружу и дождался, как такси скроется за поворотом, достал из нагрудного кармана своего приятеля. — Рат, твой выход.

Крыс высунул нос, принюхался и чихнул.

— Фу, ну и гадость. Тут крысы с кулак размером и злые, как собаки.

— Вот и поговори с ними. Мне нужно знать всё про южан: слухи, сплетни, движения грузов. Кто приехал, кто уехал, чего боятся.

Рат вздохнул, понимая, что спорить бесполезно.

— Хорошо, узнаю, что смогу. Но смотри, шеф, с тебя двойная порция пармезана. За вредность производства.

Он серой тенью скользнул по моей руке, прыгнул на асфальт и тут же исчез в лабиринте ящиков и паллет. Профессионал.

Охрана на воротах была серьёзная: крепкие ребята в полувоенной форме, без опознавательных знаков.

Меня узнали. Ещё бы, тот самый повар, который вернул старому контрабандисту вкус детства, приготовив «Имам баялды». Шлагбаум поднялся без лишних вопросов.

В центре огромного ангара стоял жилой модуль — переоборудованный офисный контейнер с окнами и даже спутниковой тарелкой на крыше.

У входа дежурил Хасан. Его лицо пересекал старый шрам, а взгляд был тяжёлым, как якорь эсминца. Увидев меня, он не улыбнулся, но чуть заметно кивнул.

— Омар-бей ждёт? — спросил я.

— Омар-бей всегда занят, — пророкотал Хасан. — Но для того, кто сдержал слово по крысам, у него найдётся минута. Проходи.

Я поднялся по металлической лестнице и толкнул дверь.

Внутри было тепло и накурено. Омар сидел за столом, заваленным накладными и какими-то картами. Он постарел с нашей последней встречи. Морщин стало больше, а единственный глаз смотрел ещё более устало.

— А, повар, — он отложил бумаги, не вставая. — Я слышал, ты теперь большая шишка. Зачем пожаловал в мою дыру? Опять корень мандрагоры нужен? Так нет его.

— Нет, Омар-бей, — я подошёл к столу, не снимая пальто. — Я пришёл не просить. Я пришёл угощать.

Я достал из пакета джезву и поставил её на стол, прямо поверх накладных. Старая медь тускло блеснула в свете лампы.

Омар замер. Он смотрел на турку так, словно увидел призрака. Его рука медленно потянулась к чеканному боку сосуда. Пальцы коснулись металла, пробежали по узору.

— Стамбульская работа, — тихо произнёс он. — Середина прошлого века. У моего деда была похожая.

Я достал холщовый мешочек, развязал тесёмку и чуть подвинул его к Омару.

Запах кофе с кардамоном ударил в нос, перебивая вонь дешёвого табака. Это был запах дома. Запах, которого здесь, среди снега и мазута, не могло быть по определению.

Ноздри старика дрогнули. Он закрыл глаз, вдыхая аромат. Лицо его, изрезанное ветрами и годами, вдруг разгладилось. Жёсткая маска контрабандиста сползла, обнажив лицо человека, который безумно скучает по родине.

— Кардамон… — выдохнул он. — Ты дьявол, Игорь. Ты знаешь, как купить душу старика без единой монеты.

Он открыл ящик стола и достал маленькую спиртовку. Потом бутылку воды и две крошечные чашечки.

— Садись, — кивнул он на стул напротив. — Будем варить.

Это был ритуал. Священнодействие. Омар всё делал сам. Он налил воду в джезву, отмерил кофе. Зажёг огонь под спиртовкой. Мы сидели в тишине, глядя на синее пламя. Слышно было только, как ветер завывает за тонкими стенами контейнера.

Кофе начал подниматься. Тёмная, густая пена — каймак — поползла вверх, грозясь убежать. Омар ловким движением снял джезву с огня, дал пене осесть и снова вернул на пламя. Три раза. Как того требуют традиции.

Он разлил густой напиток по чашкам.

— Пей, — сказал он. — И говори, зачем пришёл. Такойкофе не пьют с врагами, но и просто так его не дарят.

Я сделал глоток. Вкус был мощным, он обжигал горло и прояснял мысли.

— Южный Синдикат, — произнёс я, глядя ему в глаз. — Они идут в Зареченск. Мне нужно знать: это набег или война?

Омар хмыкнул, отпивая из своей чашки. Он смаковал каждый глоток, словно пытался запомнить его навсегда.

— Война, — ответил он просто. — Но не такая, как ты думаешь.

— Объясните.

— Синдикат расколот, Игорь. Как старая лодка, которая дала течь. Есть старики — «Совет Теней». Они хотят торговать, делить рынки тихо, договариваться с властями. Им не нужна кровь, им нужны деньги. Они бы предпочли купить твоего графа Ярового, а не воевать с ним.

Он помолчал, разглядывая осадок на дне чашки.

— Но есть молодняк. Мы называем их «бешеные псы». Им по двадцать-двадцать пять лет. Они выросли на улицах, где жизнь стоит дешевле патрона. Им не нужны деньги, им нужна слава. Власть. Они хотят сместить стариков, показать, что они сильнее.

— И они идут на Алиевых?

— Они идут на всех, кто покажет слабость. Алиевы сейчас слабы. Фатима умирает, клан без головы. Для «бешеных» это идеальная мишень. Они хотят взять Зареченск не ради прибыли, а как трофей. Чтобы кинуть голову Алиевой к ногам своих вожаков и сказать: «Смотрите, мы можем то, что вы не смогли».

— Они жестокие?

Омар посмотрел на меня тяжёлым взглядом.

— Они не знают слова «честь», повар. Для них нет правил. Они убьют женщину, ребёнка, старика, если это даст им преимущество. Они не чтут кодекс. Я бандит, Игорь, всю жизнь вожу контрабанду. Но даже у меня есть принципы. У них же нет ничего.

Это было хуже, чем я думал. С фанатиками договориться нельзя.

— Но есть и хорошая новость, — Омар усмехнулся, и в этой усмешке было что-то хищное. — Зима твой союзник.

— Генерал Мороз?

— Именно. Южане не умеют воевать в снегу. Они теплолюбивые твари. Их машины вязнут в сугробах, их магия слабеет на холоде. Их люди мёрзнут и теряют кураж, когда температура падает ниже нуля.

Он допил кофе и перевернул чашку на блюдце, давая гуще стечь. Гадание. Старая привычка.

— Пока метёт, большие отряды не сунутся. Но «бешеные» могут прислать диверсантов. Маленькие группы. Три-четыре человека. Убийцы, поджигатели. Они просочатся сквозь метель, сделают дело и уйдут.