Вадим Фарг – Имперский повар 6 (страница 45)

— Завтра эфир, — сказала она, отворачиваясь. — Я буду готова. Не облажайся с Зубовой, Белославов.

— Не облажаюсь.

Вечером Света проводила меня до номера. Она явно хотела остаться. В её взгляде, в том, как она поправляла мне воротник, читалось недвусмысленное предложение «снять стресс».

— Может, я зайду? — спросила она, задерживаясь в дверях. — Обсудим сценарий… или просто помолчим. Тебе нужно расслабиться, Игорь.

Я мягко поцеловал её в лоб.

— Иди спать, Света. Завтра тяжёлый день. Мне нужно побыть одному. Настроиться.

Она надула губы, но спорить не стала. Она тоже устала, а завтра ей предстояло дирижировать этим безумным оркестром.

— Ладно. Но ты мне должен.

Как только дверь за ней закрылась, я выдохнул. Улыбка сползла с лица, как старая кожа. Я прошёл в комнату, не включая верхний свет. Только торшер у кресла отбрасывал тёплый жёлтый круг на ковёр.

Я прошёл на кухню и посмотрел на вентиляционную решётку под потолком.

— Выходи, партизан, — сказал я в пустоту. — Я знаю, что ты там.

Решётка с тихим лязгом сдвинулась. Оттуда показался сначала длинный голый хвост, потом пушистая задница, и, наконец, на пол спрыгнул Рат. В зубах он держал внушительный кусок сыра, явно из мини-бара соседнего номера.

— Ты бы хоть салфетку подстелил, — проворчал он, забираясь на столик. — А то крошки на ковре — моветон для таких аристократов, как мы.

— Всё нормально? — спросил я, доставая из пакета грушу и нож.

— Всё чисто, шеф, — Рат с хрустом откусил сухарь. — Приходили днём. Две «уборщицы» в серых халатах. Профессионалки, чтоб их. Натыкали прослушки везде: под кроватью, в лампе, даже в ванной за зеркалом. Любят они слушать, как люди зубы чистят, извращенцы.

— И?

— И я всё исправил, — гордо заявил крыс. — Провода перегрыз, но аккуратно, чтобы сразу не заметили. Теперь они будут слышать только статический шум и, возможно, писк моих родственников из подвала. Муляжи оставил, пусть думают, что всё работает. Мы под колпаком, но колпак дырявый.

Я кивнул, отрезая ломтик сочной груши.

— Молодец. Держи.

Протянул ему фрукт. Рат принял угощение с достоинством.

— Ты выглядишь как выжатый лимон, шеф, — заметил он, прожёвывая. — Эти аристократы, бандиты, даже дамы… они сосут из тебя соки.

— Это бизнес, Рат.

— Это цирк, — фыркнул он. — Но ничего. Скоро у тебя будет своя кухня. В банке.

Я улыбнулся, вспоминая соляные стены подвала.

— Да. Банк.

Я налил себе немного вина в стакан, а Рату плеснул воды в блюдце.

— Там нас никто не достанет. Там будут действовать только мои законы.

— И мои, — добавил Рат. — Закон о своевременной выдаче пармезана должен быть прописан в уставе.

Мы чокнулись — стакан о блюдце.

За окном падал снег, засыпая Стрежнев. Город спал, готовясь к завтрашнему шоу. Люди ждали хлеба и зрелищ.

Я допил вино и погасил свет. Завтра будет битва. И готовить в ней будут не суп, а судьбу.

Студия «жила». Осветители настраивали софиты, операторы проверяли фокус, Увалов бегал между ними с планшетом, потея так, словно уже пробежал марафон. Я стоял за своим кухонным островом, проверяя инвентарь. Ножи наточены, доски чистые, продукты разложены. Моя крепость готова к осаде.

Света стояла чуть в стороне, уткнувшись в телефон. Лейла сидела в зрительской зоне, в первом ряду. Сегодня она была просто зрителем, но я чувствовал её напряжённый взгляд. Она ждала катастрофы.

И катастрофа явилась.

Двери павильона распахнулись с таким грохотом, будто их выбили тараном.

В студию ввалилась Антонина Зубова. Точнее, сначала ввалилось облако удушливого аромата роз и какой-то сладкой гнили, потом показалась её свита — трое согбенных под тяжестью сундуков ассистентов, и только потом выплыла она сама.

Она напоминала новогоднюю ёлку, которую наряжал пьяный декоратор в темноте. Тот самый китель, расшитый золотыми нитями, на шее висели массивные амулеты, на пальцах сверкали перстни с камнями размером с перепелиное яйцо. Макияж был таким плотным, что, казалось, если она улыбнётся, лицо пойдёт трещинами.

— Где моя гримёрка⁈ — заорала она с порога, перекрывая шум студии. Голос у неё был визгливый, базарный. — Почему здесь воняет дешёвым луком⁈ Увалов! Ты кого притащил на имперский канал⁈ Здесь дышать нечем!

Семён Аркадьевич поморщился, но рейтинги…

— Антонина, всё готово, лучшая комната, вода с лепестками лотоса… — заявил он, стараясь приглушить сарказм.

— Лотоса? — взвизгнула Зубова, останавливаясь посреди площадки и оглядывая мою кухню с брезгливостью королевы, попавшей в свинарник. — Мне нужна лунная вода!

Я встретился взглядом со Светой. Та едва заметно кивнула и подняла телефон. Трансляция в «СетьГрам» уже шла. Мы ловили каждое слово, каждую истерику, каждое проявление её истинного лица. Народ должен видеть своих героев без купюр.

— Доброе утро, Антонина, — громко и подчёркнуто вежливо произнёс я, опираясь ладонями о столешницу, когда она всё же вернулась из гримёрки. Удивительно, что не убила никого по пути. — Рад, что вы почтили нас своим присутствием. Лук, о котором вы говорите, — это крымский сладкий. Лучший сорт для мяса. Странно, что такой мэтр, как вы, спутал его с дешёвым.

Зубова резко повернула голову. Её глаза, подведённые жирными чёрными стрелками, сузились.

— Ты смеешь дерзить, Белославов? — прошипела она, направляясь ко мне. — Я готовила для герцогов, когда ты ещё песок в песочнице ел!

— А теперь мы на одной кухне, — улыбнулся я. — Значит, песок был питательным.

— Все по местам! — заорал режиссёр в громкоговоритель, спасая ситуацию. — Эфир через три минуты! Антонина, прошу вас за вашу стойку!

Зубова фыркнула, взметнув облако блёсток, и прошествовала к своему месту. Её помощники тут же начали выгружать из сундуков банки, склянки и мешочки с порошками. Это выглядело не как кухня, а как лаборатория алхимика-недоучки.

— Мотор! Камера! Начали!

Загорелась красная лампочка «В эфире».

В ту же секунду я переключился. Усталость, напряжение и злость ушли на задний план. Остался только Игорь Белославов — обаятельный шеф-повар, который любит еду и своих зрителей.

— Добрый день, Империя! — я улыбнулся в камеру, как старому другу. — Сегодня у нас особенный эфир. Настоящая битва философий. Справа от меня легенда магической кулинарии, госпожа Антонина Зубова.

Антонина натянула на лицо резиновую улыбку и величественно кивнула, сверкая золотым зубом.

— А здесь я, Игорь Белославов, и моя вера в то, что вкус не требует заклинаний.

— Вкус требует породы! — тут же перебила Зубова, вклиниваясь в мой монолог. — Без магии еда мертва! Вы, простолюдины, привыкли набивать животы сеном, но истинная кухня — это искусство управления энергиями!

— Вот и проверим, — спокойно парировал я. — Сегодня мы готовим классику. Блюдо, которое знает каждый дом, каждая семья. Свинина по-домашнему под шубой.

Зубова демонстративно закатила глаза.

— Фи! Еда для крестьян. Грубая свинина, картошка… Это уровень придорожной забегаловки, а не столичного шоу.

— Это еда, которая дарит тепло, — отрезал я, беря в руки нож. — Госпожа Зубова готовит свой вариант — «Имперский каприз», как она его назвала. А я готовлю то, что можно съесть и попросить добавки, не боясь, что у тебя вырастут ослиные уши. Поехали.

Я положил на доску кусок свиной шеи. Мясо было идеальным. Оно лежало на столе уже час, согреваясь.

— Правило номер один, — сказал я, обращаясь к камере, пока мои руки привычно выполняли работу. Нож мелькал, нарезая мясо на ровные ломтики толщиной в палец. — Мясо должно быть комнатной температуры. Если вы кинете холодный кусок в жар духовки, волокна испытают шок. Они сожмутся, выдавят сок, и вы получите подошву. Мы не убиваем мясо дважды. Мы даём ему новую жизнь.

Я укладывал кусочки в форму, смазанную маслом, плотно, один к одному.

— Соль, — я взял щепотку крупной морской соли. — Чёрный перец. Только свежемолотый. Никаких готовых смесей, где пыль пополам с трухой.

Рядом со мной Зубова творила своё колдовство. Она не резала мясо, она рубила его тесаком, не заботясь о волокнах. Затем она открыла банку с ядовито-розовым порошком.

— «Дыхание Вепря»! — провозгласила она, щедро посыпая свинину. — Придаёт мясу силу дикого зверя и аромат победы!