Вадим Фарг – Имперский повар 6 (страница 38)
— Света? — окликнул я её.
Она вздрогнула и резко повернулась. В её глазах мелькнуло облегчение, но оно тут же сменилось тревогой. Не той деловой озабоченностью, когда срывается график съёмок, а чем-то более глубоким.
— Привет, — я попытался улыбнуться. — Ты выглядишь так, будто у нас проблемы. Что случилось? Рейтинги упали ниже плинтуса? Или Увалов ушёл в запой и пропил бюджет шоу?
Она не улыбнулась в ответ. Шагнула ко мне и взяла под руку, сжав мой локоть так сильно, что я поморщился через плотную ткань пальто. Её пальцы в кожаных перчатках были жёсткими, как капкан.
— Хуже, Игорь, — её голос оказался глухим. — Рейтинги в космосе. Мы обогнали даже новости про Императора. Народ требует добавки.
— Тогда почему у тебя лицо человека, который только что узнал, что трюфели на самом деле делают из пластика?
Она огляделась по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли нас кто-то в этой людской суете.
— Тебе нужно это увидеть самому.
Я молчал, глядя, как дворники сражаются с мокрым снегом Стрежнева. Этот город, в отличие от патриархального Зареченска, жил на высоких оборотах.
— Приехали, — произнёс таксист, паркуясь у обочины.
Я посмотрел направо. Моё будущее кафе, бывшее здание Имперского банка, стоял в лесах. Там кипела жизнь: сверкали вспышки сварки, орал прораб, летела строительная пыль. Это был хаос, но хаос созидательный, мой. Я улыбнулся, представляя, как здесь всё будет через пару недель.
— Не туда смотришь, Белославов, — голос Светы был холодным. — Посмотри налево.
Я повернул голову и перестал улыбаться.
Прямо напротив «моего банка», появилось… нечто. Тёплый, золотистый свет лился из окон на заснеженный тротуар, обещая уют и сытость. Над входом, украшенным еловыми гирляндами, висела стильная, дорогая вывеска, стилизованная:
Из открытой двери на секунду вырвался запах… запах настоящей, хорошей еды.
— Свечин суетился как проклятый, — процедила Света. — Они открылись два дня назад, сразу, как ты уехал. Тихо, без помпы, но слух пустили по всей элите. Цены демпингуют, качество — люкс. Они хотят перехватить поток ещё до того, как ты откроешь двери.
Я присвистнул. Умно. Очень умно. Яровой не стал играть в «химию» и дешёвые забегаловки. Он понял, что против меня нужно выставлять не порошки, а авторитет. Он взял Петра Семёновича Верещагина — старого мастера, которого я уважал, дал ему денег, помещение и карт-бланш.
— Яровой решил бить классикой, — задумчиво произнёс я. — Он поставил против меня единственного человека в городе, которого я не могу назвать халтурщиком. Если я начну с ним воевать, я буду выглядеть идиотом, который не уважает традиции.
— И что делать будем? — Света повернулась ко мне, в её глазах читалась паника продюсера, у которого рушится сценарий. — Игнорировать? Заказать разгромную статью?
— Игнорировать слона в комнате невозможно, Света. А ругать мастера — себе дороже.
— Ты куда? — она схватила меня за рукав, когда я потянулся к ручке двери. — Игорь, там полно журналистов! Они там пасутся, ждут скандала. Если ты туда пойдёшь, завтра во всех газетах напишут, что ты пришёл устроить дебош!
Я мягко, но настойчиво отцепил её пальцы от своего пальто.
— Скандал — это когда дерутся, кидаются тортами и поливают друг друга помоями, — спокойно ответил я, поправляя воротник. — А когда соседи заходят друг к другу за солью, то это визит вежливости. Пошли, Света. Я голоден, а в моём банке сейчас подают только штукатурку и мат Кузьмича.
Я вышел из машины, не дав ей времени на возражения. Снег хрустел под ботинками. Перешёл улицу уверенным шагом, хотя внутри всё сжалось, и вошёл в помещение.
Администратор у стойки «Старого Света» узнал меня. Его глаза округлились, он вытянулся в струнку, не зная, то ли кланяться, то ли преграждать путь.
— Добрый вечер, — кивнул я ему. — У вас свободно?
— Д-для вас… всегда, господин Белославов, — пролепетал он.
Здесь было тихо и тепло. Никакого пластика, никаких кричащих цветов. Стоило мне появиться, как люди в зале замерли. Разговоры оборвались на полуслове. Слышно было только, как где-то в углу звякнула вилка о тарелку.
Десятки глаз уставились на меня. Кто-то уже доставал смартфон, пряча его под столом. Журналист за столиком у окна поперхнулся вином и начал лихорадочно строчить что-то в блокноте.
«Сейчас начнётся», — читалось в воздухе. — «Сейчас Белославов перевернёт стол».
Я улыбнулся и громко, навесь зал, произнёс:
— Добрый вечер, дамы и господа! Приятного аппетита. Надеюсь, в этом храме вкуса найдётся столик для голодного коллеги, у которого на кухне пока только голые стены?
Напряжение чуть спало, но настороженность осталась. Администратор пришёл в себя и подошёл ближе.
— Сюда, пожалуйста, господин Белославов.
Нас посадили в центре зала. Лучшее место для обзора, и для того, чтобы быть на виду. Света села напротив, стараясь держать спину прямо, но я видел, как у неё дрожат руки. Она ждала катастрофы.
— Меню, пожалуйста, — я кивнул официанту.
Пока я изучал список блюд, к столику робко подошёл молодой парень, студент, судя по внешнему виду.
— Простите… господин Белославов? — он протянул мне манжету своей рубашки и маркер. — Можно автограф? Я смотрю ваше шоу. Вы… вы крутой.
— Конечно, — я размашисто расписался прямо на ткани. — Учись готовить, парень. Это надёжнее, чем магия.
Студент ушёл, сияя. Зал выдохнул. Если он даёт автографы, значит, бить посуду не будет. Пока что.
Я вернулся к меню. Всё было выдержано в классическом стиле: расстегаи, уха из стерляди, пожарские котлеты. Никаких «молекулярных сфер» и «пены из топинамбура». Верещагин знал свою силу.
— Я буду солянку, — сказал я официанту, закрывая папку. — Сборную мясную. И хлебную корзину.
— А мне… воды, — выдавила Света.
Официант исчез. Я откинулся на спинку стула, сканируя зал. Люди потихоньку возвращались к еде, но косились на нас постоянно. Я чувствовал себя, как в аквариуме с пираньями, где я самая крупная и непонятная рыба.
Солянку принесли быстро. Подача была безупречной: глубокая фарфоровая тарелка с золотой каймой, рядом запотевшая рюмка (комплимент от заведения, видимо), сметана в соуснике и ломтик лимона.
Аромат поднимался над тарелкой насыщенным облаком. Я вдохнул его, раскладывая на ноты. Копчёности, каперсы, томлёный лук и наваристый мясной бульон.
Взял ложку. Зачерпнул густую, красновато-золотистую жижу. В ложке оказалось три вида мяса, мелко нарезанный огурчик и оливка.
Я отправил ложку в рот.
Вкус взорвался на языке. Кисло-солёно-пряный, плотный и обволакивающий. Мясо таяло. Это была идеальная солянка. Такая, какую готовили сто лет назад, когда повара не знали слова «глутамат».
Я закрыл глаза. Чёрт возьми, старик Верещагин гений. Он не продался. Он просто взял деньги Ярового, чтобы делать то, что умеет лучше всего — кормить людей настоящей едой. Я не мог злиться на него. Я мог только завидовать.
Когда открыл глаза, то увидел его.
Пётр Семёнович вышел из кухни. Он стоял у входа в служебное помещение, вытирая руки полотенцем.
Он смотрел на меня с тревогой. В его глазах не было вызова, только усталость и немое извинение. Он понимал, в какую игру его втянули. Он ждал моего вердикта. Ждал, что молодой и дерзкий выскочка сейчас начнёт критиковать, искать недостатки, играть на публику.
В зале снова воцарилась тишина. Слышно было, как шумит вентиляция. Все понимали: сейчас будет кульминация. Дуэль взглядов.
Света пнула меня под столом ногой, умоляя взглядом не делать глупостей.
Я медленно промокнул губы салфеткой. Аккуратно положил её на стол. И встал в центре зала, так, чтобы меня видели все. А потом искренне поклонился. Не шутовски, не с издёвкой, а так, как кланяется ученик мастеру. С уважением.
Зал ахнул. Кто-то уронил вилку.
Я выпрямился и громко, чеканя каждое слово, произнёс:
— Пётр Семёнович! Ваша солянка — это симфония. Я чувствую руку мастера, который готовил для князей, когда многие из нас ещё пешком под стол ходили. Браво!
Лицо Верещагина вытянулось. Он моргнул, словно не веря своим ушам. Краска схлынула с его щёк, сменившись румянцем облегчения.
— Игорь… — голос его дрогнул. — Я думал, вы сочтёте это вызовом. Мы же теперь… конкуренты.
Я подошёл к нему вплотную и протянул руку.
— Вызов? Бросьте, коллега. Какой может быть вызов между нами? Вы хранитель традиций. А я экспериментатор, который строит что-то новое.
Я обвёл взглядом зал, встречаясь глазами с журналистами. Пусть пишут. Пусть запоминают.