Вадим Фарг – Имперский повар 5 (страница 51)

Глава 22

Вероника спустилась ровно в семь. Она умела появляться так, словно сходила не по лестнице, а с небес, причём с конкретной целью — устроить кому-нибудь весёлую жизнь. На ней было тёмно-синее платье, идеально подчёркивающее фигуру, и меховая накидка.

Женщина остановилась рядом, брезгливо поморщившись при виде того, что творилось на улице.

— Игорь, ты издеваешься? — её голос звучал бархатно, но с нотками металла. — Там же сыро и противно. Я не пойду туда. Мои туфли не созданы для хождения по воде, а причёска — для борьбы с ветром. Давай останемся здесь. В баре отличный коньяк.

Я улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой.

— Вероника, — я подал ей руку. — Ведьмы не боятся холода, они его используют, чтобы дольше сохранять молодость. К тому же, я заказал такси «люкс» с подогревом сидений и климат-контролем. Тебе не придётся топать по слякоти. От порога до порога.

Она смерила меня подозрительным взглядом, в котором читалось: «Если я промочу ноги, я превращу тебя в жабу».

— Ладно, — сдалась она, принимая мою руку. — Но если там будет холодно, ты будешь греть меня лично. И я сейчас не про куртку.

— И почему же я захотел, чтобы сейчас пошёл ливень?

Мы нырнули во вращающуюся дверь. Чёрный седан ждал у самых ступеней. Водитель распахнул дверь, и Вероника скользнула в тёплое нутро автомобиля, даже не успев поморщиться от ветра.

— Куда мы едем? — спросила она, когда машина мягко тронулась.

— Сначала — пища духовная, — объявил я. — Музей Современного Искусства. Там новая выставка. Говорят, что-то концептуальное.

Вероника фыркнула.

— Концептуальное в этом городе обычно означает «мы не умеем рисовать, поэтому назвали это перформансом».

— Вот и проверим. Мне нужно переключить мозг после студии. А тебе — после спасения умирающих шпионок.

Народу было немного: пара хипстеров с умными лицами, несколько скучающих дам в бриллиантах и мы.

Мы взяли по бокалу шампанского на входе (входной билет стоил столько, что шампанское они обязаны были наливать вёдрами) и пошли бродить по залам.

Первый зал был посвящён теме «Одиночество в сети». Посреди огромной белой комнаты стоял старый монитор, на который была наклеена жвачка.

— Глубоко, — оценил я, делая глоток. — Символизирует, как мы прилипли к экранам.

— Или то, что у уборщицы был выходной, — парировала Вероника.

Мы прошли дальше. В следующем зале царил полумрак. В центре, под ярким лучом прожектора, лежала куча битого кирпича, ржавой арматуры и кусков бетона. Всё это было небрежно перевязано огромной розовой атласной лентой. Табличка гласила: «Инсталляция „Надежда“. Автор неизвестен».

Мы встали перед этой кучей, как два критика на аукционе.

— Знаешь, — задумчиво произнесла Вероника, крутя ножку бокала. — Это напоминает мне некоторых моих клиентов. Внутри — полная разруха, пустота и строительный мусор. Но снаружи — бантик, дорогой костюм и претензия на глубокий смысл. И они платят мне бешеные деньги, чтобы я этот бантик поправила, не трогая саму кучу.

Я усмехнулся.

— А мне это напоминает меню большинства пафосных ресторанов этого города. Берёшь просроченные продукты, наваливаешь их горой, поливаешь соусом за три копейки, украшаешь веточкой микрозелени — и вуаля. «Авторское видение». Дорого, несъедобно, зато как звучит.

Мы переглянулись и рассмеялись. В этом смехе не было веселья, скорее — понимание. Мы оба были циниками. Мы оба видели изнанку жизни: я — на кухне, где из обрезков делают деликатесы, она — в своей лаборатории и аптеке, где людские страсти и болезни выглядят одинаково неприглядно.

Нас объединяло то, что мы не верили в красивые обёртки. Мы искали суть. И чаще всего эта суть пахла не розами.

— Ладно, — сказала Вероника, допивая шампанское. — Духовной пищей я сыта по горло. Надеюсь, ты забронировал столик там, где кормят едой, а не смыслами?

— Ресторан «Аура», — я посмотрел на часы. — Нас уже ждут.

«Аура» считалась самым модным местом в городе. Интерьер кричал о деньгах: тяжёлый бархат, позолота, приглушённый свет, от которого лица казались загадочными, а еду было плохо видно (что, как выяснилось, было к лучшему). Здесь подавали «молекулярную магическую кухню». Звучало страшно, но Вероника любила эксперименты.

Нас посадили за лучший столик у окна. Официант в белых перчатках двигался так бесшумно, словно был привидением.

— Что посоветуете? — спросила Вероника, лениво листая меню, напечатанное на крафтовой бумаге с золотым тиснением.

— Наш шеф-повар, мсье Антуан, рекомендует «Сферу Императора», — прошелестел официант с таким придыханием, будто говорил о святых мощах. — Это деконструированный борщ, заключённый в сферу из агар-агара, с эспумой из сметаны и вуалью из магического укропа.

Я чуть не поперхнулся водой.

— Деконструированный борщ? — переспросил я. — Это как? Его взорвали на кухне, а ошмётки собрали в тарелку?

Официант посмотрел на меня как на неразумного дикаря.

— Это высокая кухня, сударь. Переосмысление традиций.

— Несите, — махнула рукой Вероника. — Я хочу видеть, как они переосмыслили свёклу. И ещё бутылку брюта. Нам понадобится анестезия.

Когда принесли заказ, я понял, что мои шутки про строительный мусор были пророческими. На огромной тарелке, похожей на летающую тарелку инопланетян, лежало нечто. Красный, дрожащий шар размером с теннисный мяч. Рядом была наляпана белая пена, напоминающая средство для бритья. Сверху всё это было присыпано какой-то зелёной пылью.

— Приятного аппетита, — торжественно произнёс официант и удалился.

Я взял вилку и осторожно ткнул в шар. Он спружинил, как резиновый мячик.

— Выглядит… опасно, — констатировала Вероника.

Я отрезал кусочек и отправил в рот. Пожевал. Проглотил. И положил вилку на стол.

— Ну? — спросила Вероника, с интересом наблюдая за моим лицом. — Как оно? Чувствуешь величие Империи?

— Я чувствую клейстер, — сказал я громко, не стесняясь соседей. — Текстура отвратительная. Они переборщили с желатином или агаром, я даже не могу понять, потому что вкус забит химией.

Я снова ткнул вилкой в сферу.

— Они убили свёклу, Вероника. Они её расчленили, выварили из неё душу, закатали в дешёвый силикон и назвали это искусством. Это не кулинария, это криминалистика. Здесь нужен не повар, а судмедэксперт.

Вероника тоже попробовала кусочек и скривилась.

— Согласна. А ещё тут явный дисбаланс энергий. Они добавили усилитель вкуса «Слеза Дракона», но смешали его с кислотной основой. У меня сейчас язык онемеет. Это как смешать снотворное со слабительным — эффект будет яркий, но вам не понравится.

— Верно, баланс кислотности нарушен напрочь, — продолжал я разнос, входя в раж. — Сладости нет, овощной базы нет. Одна голая текстура и понты. Это блюдо мёртвое. Как та куча мусора в музее.

В зале повисла тишина. Люди за соседними столиками перестали жевать и уставились на нас. Кто-то зашептался.

Внезапно двери кухни распахнулись, и в зал выплыл шеф-повар. Высокий, пухлый мужчина с напомаженными усиками и в колпаке такой высоты, что он наверняка цеплял им вытяжку. Его лицо было красным от гнева, а фартук — девственно чистым, что для работающего шефа было подозрительным знаком.

Он направился прямо к нашему столику.

— Мсье! — его голос дрожал от возмущения. Акцент был странным — смесь французского прононса и нижегородского говора. — Я слышал ваши комментарии! Вы позволяете себе оскорблять моё творение на весь зал! Кто вы такой, чтобы судить высокую кухню?

Я спокойно откинулся на спинку стула, глядя на него снизу вверх.

— Я тот, кто за это платит, Антуан, — прочитал я имя на его кителе. — И я тот, кто знает, что борщ должен быть жидким и горячим, а не похожим на мармелад, забытый на солнце.

— Вы дилетант! — взвизгнул Антуан, привлекая внимание всего ресторана. — Вы, наверное, привыкли есть котлеты с макаронами в заводской столовой! Ваш вкус не развит настолько, чтобы понять тонкие материи и деконструкцию!

— Тонкие материи рвутся, когда в них кладут столько загустителя, — парировал я. — У вас соус отсёкся, Антуан. Вы пытались скрыть это магической пеной, но магия не исправляет кривые руки. И кстати, «Слеза Дракона» в таких количествах вызывает изжогу.

В зале кто-то ахнул. Затем раздался шёпот, который быстро нарастал, как снежный ком:

— Это же он…

— Кто?

— Белославов! Тот самый повар из телевизора!

— Революционер! Который против химии!

— Точно он! Я видела его в новостях!

Шёпот долетел до Антуана. Он замер, побледнел, потом снова покраснел. Его глаза забегали. Он понял, что влип. Критиковать анонимного клиента — это одно, а нарваться на профессионала, чьё имя сейчас у всех на слуху, — совсем другое.