Вадим Фарг – Имперский повар 5 (страница 38)

— Ужин. Настоящий. При свечах. И только для меня, без всяких там продюсеров, ведьм и бывших бандиток.

— Договорились.

— И не какое-то там ризотто, — добавила она капризно. — Я хочу что-то, чего нет в меню. Сюрприз.

— Будет тебе сюрприз. Саша, у меня двадцать минут, пока мы едем. Успеешь?

— Обижаешь. Я взламывала американские серверы быстрее, чем ты чистишь картошку. Жди файл в мессенджере.

Я вышел из отеля. Чёрный автомобиль стоял у входа, двигатель тихо урчал. Водитель курил, прислонившись к капоту, и смотрел на меня как на смертника.

— Успели? — спросил он, выбрасывая окурок.

— Успел, — я похлопал себя по нагрудному карману. Рат там завозился.

Мы сели в машину.

— В порт? — уточнил водитель, выруливая на проспект.

— В порт.

Он посмотрел на меня в зеркало. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение, смешанное с жалостью.

— Господин Воронков дал указания не вмешиваться, — прогудел он. — Но… хочу предупредить. Чисто по-человечески. Оттуда пешком не возвращаются. Туда — да, а обратно… обычно плывут. Вниз по течению.

Я откинулся на спинку сиденья и улыбнулся.

— А я и не люблю ходить пешком, — ответил я. — Предпочитаю ездить. Желательно, на чужих ошибках. Газуй, шеф. Уха стынет.

«В кулинарии, как и в жизни, название в меню не всегда соответствует тому, что лежит на тарелке. Заказываешь „морского гребешка“, а получаешь ската, вырезанного формочкой. Главное — вовремя понять подмену, пока не начал жевать».

Наш автомобиль затормозил так мягко, словно боялся разбудить спящих в порту демонов. Мы остановились в грязном переулке, зажатом между глухой стеной заброшенного завода и покосившимся забором из профнастила.

До КПП грузового порта оставалось квартала два.

— Дальше не поеду, — глухо произнёс водитель, не оборачиваясь. Он смотрел прямо перед собой, сжимая руль так, что кожаные оплётки скрипели. — Машина приметная. Если засветимся, у барона будут вопросы к моей компетентности. А у местных — к толщине стёкол.

— Понимаю, — кивнул я. — Лишний шум нам ни к чему.

Я открыл дверь. В салон тут же ворвался запах гниющих водорослей, мазута, ржавого железа и мокрого, промёрзшего бетона. Так пахнет не море. Так пахнет его грязная изнанка, куда вода выбрасывает то, что не смогла переварить.

— Удачи, — буркнул водитель. В его голосе прозвучало что-то вроде: «Земля тебе пухом».

Я захлопнул дверь. Поправил воротник пальто, защищаясь от колючего ветра, и сунул руку за пазуху.

— Ну что, Кракен, твой выход, — шепнул я.

Из внутреннего кармана высунулась недовольная морда Рата. Он пошевелил усами, пробуя воздух, и брезгливо чихнул.

— Фу, — пропищал он. — Рыба, нефть и крысиный яд. Отвратительный букет. В этом году урожай явно подкачал. Ты уверен, что хочешь выпустить меня в эту помойку? Моя шёрстка будет пахнуть соляркой неделю.

— Это маскировка, друг мой. Ты же разведчик. Сливайся с местностью.

Я аккуратно спустил его на землю, стараясь выбрать участок почище, хотя чистота здесь была понятием относительным. Рат отряхнулся, встал на задние лапы и отдал мне шутливую честь.

— Будет сделано, шеф. Но с тебя двойная порция пармезана. И ванна с лавандовой пеной.

— Хоть с лепестками роз. Пошёл!

Серая тень метнулась к нагромождению старых паллет и исчезла. Я остался один. В этот момент во внутреннем кармане вибрировал телефон.

Саша. Вовремя.

Я достал трубку, прикрывая экран ладонью от ветра и любопытных глаз, которые могли наблюдать из тёмных окон завода.

— Алло, — сказал я тихо. — У тебя есть новости, или ты звонишь сказать, что дрона всё-таки победил манекен?

— Дрон наказан и стоит в углу, — голос Саши звучал напряжённо, но в нём слышался тот самый азарт, который бывает у неё, когда она решает сложную задачу. — Слушай внимательно, Белославов. Твой «Краб» — не простая рыбёшка.

— Удиви меня.

— Я влезла через чёрный ход в базу таможенной службы. Старые архивы, ещё дореформенные. Кличка «Краб» приклеилась к нему здесь, в Стрежневе. На самом деле его зовут Омар Оздемир.

Я невольно усмехнулся.

— Омар? Серьёзно? То есть, по сути, он— Лобстер?

— В точку.

— У мужика либо проблемы с самоидентификацией, либо отличное чувство юмора. Омар, который стал Крабом… Это даже звучит как название басни.

— Не смешно, Игорь, — осадила меня Саша. — Он уроженец Османской империи. Из бывших военных, судя по выправке на старых фото. Его трижды пытались депортировать за контрабанду артефактов, но каждый раз свидетели исчезали, а дела рассыпались в пыль.

— Опасный тип.

— Не просто опасный. Он старовер. В смысле, чтит традиции. У него репутация человека с кодексом. Он не беспредельщик, как наши местные урки. Для него торговля — это ритуал. Гость — это святое, но… есть нюанс.

— Какой?

— Если гость хамит, не проявляет уважения или пытается обмануть — ему отрезают язык. Буквально. В назидание другим.

Я потёр подбородок. Щетина уже кололась.

— Значит, говоришь, Османская империя? — задумчиво переспросил я. — Кофе, специи, долгие разговоры о погоде перед сделкой?

— Именно. С ним нельзя «по понятиям», как с Кабаном в Зареченске. И нельзя давить авторитетом, как с чиновниками. С ним нужно говорить, как с восточным купцом. Уважительно, витиевато и с достоинством.

Это меняло всё.

Я-то готовился к жёсткому прессингу, к бандитской стрелке. Собирался играть роль отмороженного повара-психопата. Но теперь маску придётся менять на ходу.

— Я понял, Саш, — сказал я. — Спасибо. Ты чудо.

— Я знаю, — фыркнула она. — Я скинула тебе его фото. И, Игорь…

— Да?

— Не умри там. У меня ещё планы на твои… рецепты. И на тот ужин.

— Я повар, Саша. Я умею обращаться с языками. И с Омарами. Всё будет нормально.

Я спрятал телефон.

Омар Оздемир, — прокрутил я имя в голове. — Значит, никакого хамства. Восточная дипломатия. Тонкая, как лист фило-теста, и острая, как ятаган.

Я двинулся вперёд.

Грузовой порт Стрежнева напоминал кладбище великанов. Огромные ржавые краны застыли в небе, как скелеты доисторических животных. Горы морских контейнеров высились, образуя настоящий лабиринт из стали и краски. Красные, синие, зелёные стены, облезлые от соли и времени.

Ветер здесь гулял свободно, гоняя по бетону мусор и обрывки газет. Где-то вдалеке скрипела лебёдка, глухо ухали удары металла о металл. Людей видно не было, но я чувствовал на спине взгляды.

Дозорные. Они наверняка сидели на крышах контейнеров или в кабинах кранов, провожая меня прицелами или биноклями.

Я не стал прятаться. Не стал красться вдоль стен, как вор. Я шёл посередине дороги, уверенным, размеренным шагом. Руки держал на виду, но не поднимал их. Я всем своим видом показывал: мне нечего скрывать, я иду по делу, и я имею право здесь находиться.

Собаки и торговцы чувствуют страх за версту. Если ты дрожишь — тебя съедят. Если ты наглеешь — тебя пристрелят. Нужна золотая середина. Спокойная уверенность профессионала.

Причал «Утопленник» оправдывал своё название. Половина пирса здесь ушла под воду, торчали только гнилые сваи, похожие на чёрные зубы. Но склады на берегу выглядели крепкими. Старые, кирпичные, с арочными окнами, забитыми железом.