Вадим Фарг – Имперский повар 5 (страница 32)

— Правильная мысль, Игорь. Но я бы не советовала. Кровь — это грязно, опасно и, главное, навсегда. Это магия прошлого века. Варварство. Мы найдём способ элегантнее.

— Какой? — спросил я. — Если она дырявый кувшин, её надо либо залатать, либо…

— Либо залить в неё то, что само станет заплаткой, — закончила за меня мысль Вероника. — Нам нужен «Живой Эликсир». Суп, бульон — неважно, как ты это оформишь кулинарно. Главное — суть. Это должна быть «жидкая жизнь».

— Я могу приготовить восстанавливающий бульон, — я начал перебирать в уме рецепты. — Крепкий, на говяжьих костях, с кореньями, добавить чего-нибудь…

— Не сработает, — покачала головой Зефирова. — Всё вытечет. Нужен фиксатор. Ингредиент, который, попав в организм, «схватится» и заклеит пробоины в ауре изнутри. Как цемент. Или как… клейстер.

Она полезла в саквояж и достала старинную книгу в кожаном переплёте. Быстро пролистала страницы.

— Вот. Единственный вариант. Корень Мандрагоры.

— Мандрагора? — я скептически поднял бровь. Ну а как я должен был себя вести? Нет, я понимал, что новый мир наполнен магией, но не думал, что всё может быть настолько… по-сказочному. — Та, которая визжит, когда её выдёргивают, и убивает всех вокруг?

Вероника рассмеялась. Звук был неожиданно звонким в этой убогой комнате.

— Игорь, ты перечитал бульварных романов. Или пересмотрел американских фильмов. Кулинарная мандрагора — Mandragora Edulis. Она не визжит. Она… поёт.

— Поёт? — переспросила Лейла сиплым шёпотом.

— Вкусом поёт, глупенькая. У неё сложный, землистый аромат с нотками трюфеля и старого коньяка… возможно. Она работает как клей для души. Связывает астральное тело с физическим так крепко, что никаким ломом не оторвёшь.

Что ж, ладно, спасибо и на том, что не придётся искать Сказочный лес с его магическими рстениями.

— Звучит как план, — кивнул я. — Отлично. И где мы её купим? В овощном ларьке у Ашота на углу? Или закажем доставку? «Алло, мне два корня поющей картошки, пожалуйста».

Вероника перестала улыбаться. Она захлопнула книгу с глухим хлопком.

— Если бы, Игорь. Если бы. За такой корень сейчас можно было бы купить половину этого квартала вместе с жильцами. Проблема не в цене. Проблема в том, что Mandragora Edulis считается вымершей уже лет пятьдесят.

— Считается? — уцепился я за слово.

— Официально — да. Её выращивали монахи в Южных предгорьях, но после войны плантации были уничтожены. Однако… — она прищурилась, глядя на меня. — В мире есть места, где хранят то, что считается потерянным. Частные коллекции. Старые оранжереи аристократов.

— Яровой? — предположил я.

— Вряд ли. У графа вкус примитивный, он любит силу, а не редкости. А вот у кого-то из «старой гвардии»… возможно.

В комнате повисла тишина. Задача из «сложной» превратилась в «невыполнимую». Найти вымершее растение в чужом городе за пару дней, пока Лейла не превратилась в ледышку. Отличный челлендж для кулинарного шоу.

И тут тишину нарушил громкий и протяжный звук.

Мы все трое посмотрели на Лейлу. Она залилась краской, которая ярко выступила на её бледных щеках. Она прижала руки к животу, но предательское урчание повторилось, ещё громче.

— Извините… — прошептала она, пряча лицо в воротник пледа. — Я не ела… только на шоу…

Я вздохнул. Вся эта мистика, ауры, мандрагоры, древние проклятия… А в центре всего — просто голодная девчонка в холодной квартире.

Я начал расстёгивать пуговицы пальто.

— К чёрту мандрагору. Пока что.

— Ты что делаешь? — удивилась Вероника.

Я снял пальто и бросил его на единственный стул. Затем принялся закатывать рукава рубашки.

— Я делаю то, что умею лучше всего, — сказал я, направляясь в сторону крохотного закутка, который здесь назывался кухней. — Сначала еда, потом геополитика. Война войной, а обед по расписанию. Вероника, посмотри, что у неё в шкафчиках. Лейла, где у тебя хотя бы соль?

— Там… в банке из-под кофе, — пискнула она.

— Отлично. Живём.

Я вошёл на кухню. Пустой стол, газовая плита с двумя работающими конфорками и одинокая сковорода. Вызов принят.

— Сейчас мы тебя накормим, «дырявый кувшин», — громко сказал я, открывая дверцу почти пустого холодильника. — А потом будем думать, чем тебя затыкать.

Глава 14

Я открыл холодильник. Внутри было пусто, как в голове у стажёра в первый день. Ну, почти пусто. Кое-что всё же имелось.

— М-да, — протянул я. — Негусто.

На полке сиротливо лежали три яйца, половина буханки хлеба, который по твёрдости мог соперничать с кирпичом, и одна морковка. Вялая, грустная морковка, похожая на сморщенный палец. В маслёнке обнаружился крохотный кусочек сливочного масла.

М-да, вот это надо было на конкурс подавать, а не булгур с мясом. С теми продуктами, что мне достались, справилась бы даже Антонина. Здесь же… вызов моим кулинарных способностях. Но так даже интереснее.

— Это всё? — спросила Вероника, заглядывая мне через плечо. — Ты уверен, что сможешь этим накормить человека? Тут даже мыши будет мало.

— Хорошему повару не нужны трюфели, чтобы сделать вкусно, — буркнул я, доставая продукты. — Помнишь сказку про кашу из топора? Вот сейчас будет мастер-класс. Лейла, нож есть?

— В ящике, — слабо отозвалась девушка из комнаты.

Нож оказался тупым. Я потратил минуту, чтобы хоть немного выправить лезвие о донышко керамической кружки — старый трюк, который всегда спасает на чужих кухнях. И всё же не советую так делать, воспользуйтесь обычным точильным камнем.

Я положил морковку на доску. Выглядело она жалко. Ну да ладно, где наша не пропадала.

— Морковь — это сахар, — сказал я, начиная нарезать её тончайшей соломкой. Нож мелькал быстро, привычно. Руки сами вспомнили ритм. — Если дать ей правильный жар и немного масла, она станет слаще мёда и ароматнее цукатов.

— Философия овощей? — усмехнулась Вероника. Она присела на подоконник, с интересом наблюдая за процессом.

— Философия жизни, — ответил я, бросая масло на сковороду. Оно зашипело, распускаясь золотистой лужицей. — Под давлением мы становимся лучше, Лейла. Или сгораем. Эта морковка сейчас карамелизуется. Она станет лучше своей сырой версии.

Лейла встала, закутавшись в плед. Она смотрела на мои руки так, словно я творил магию, а не просто готовил завтрак.

— Ты сейчас готовишь яичницу так, будто это завтрак для Императора, — тихо сказала она. — Зачем? Здесь только мы. И я… я бы съела её и сырой.

— Неважно, кто ест, — ответил я, не оборачиваясь. — Важно, кто готовит. Я не умею делать «тяп-ляп». Это вопрос уважения. К продукту. К профессии. И к тебе.

Я бросил морковную соломку в масло. Кухня тут же наполнилась сладковатым, уютным запахом. Хлеб я нарезал мелкими кубиками. Впитав остатки масла и морковного сока, они должны превратиться в хрустящие крутоны.

— Чего-то не хватает, — пробормотал я, пробуя воздух носом. — Нужна искра.

Вероника спрыгнула с подоконника.

— А вот тут в дело вступает мой саквояж, — сказала она.

Щёлкнули замки. Она порылась в недрах своей сумки и достала маленькую баночку из тёмного стекла.

— Не бойся, это не яд, — подмигнула она, заметив мой взгляд. — Соль с вулканического пепла и дикий горный тимьян. Собирала сама, на склонах у Чёрных скал, когда путешествовала в том году.

— Не знал, что ты любишь путешествовать, — улыбнулся я.

— О-о-о, ты многого обо мне не знаешь, Белославов, — игриво протянула женщина, а затем слегка покосилась на Лейлу, видимо, хотела подразнить и её, как делала это в номере со Светой. — Обычно наши встречи до долгих бесед не доходили.

Я только хмыкнул. Признаюсь, это было даже несколько заводящим. Однако от работы отлынивать я не собирался.

Зефирова отсыпала мне на ладонь щепотку. Пахло дымом и пряной травой.

— Идеально, — кивнул я.

Я разбил яйца. Одной рукой, чётко, чтобы желток остался целым, как маленькое солнце. Белок растёкся по сковороде, обнимая золотистую морковь и хлебные кубики. Я присыпал всё это вулканической солью и растёртым в пальцах тимьяном.

Запах изменился мгновенно.

Убогая кухня, обшарпанные стены, холодная батарея — всё это вдруг перестало иметь значение. Пахло домом. Пахло заботой. Пахло жизнью, в конце-то концов.

— Готово, — объявил я, снимая сковороду с огня.