Вадим Фарг – Имперский повар 5 (страница 21)

Я посмотрел на него тяжёлым, но тёплым взглядом. В этом мире, где люди врали, предавали и носили маски, эта крыса была, пожалуй, самым честным существом. Он служил за еду и уважение. И ни разу не подвёл.

— Я помню, Рат, — тихо сказал я. — Я не забыл. Слово Белославова крепче, чем печати Печорина.

Я наклонился к нему.

— Как только откроем кухню… Как только дадим первый газ и прогреем плиты… Первой же ночью, когда все уйдут, я останусь. И я приготовлю.

— Что? — жадно спросил крыс. Усы его дрогнули.

— Огромный чан ризотто, — произнёс я, смакуя каждое слово. — Настоящего. Из риса, который я закажу специально.

Я начал описывать, и сам почувствовал, как рот наполняется слюной.

— Я возьму лучший куриный бульон, золотистый, наваристый. Я буду вливать его в рис по половнику, не переставая мешать, пока каждое зерно не напьётся и не станет кремовым, но твёрдым внутри. Аль денте.

Рат слушал, замерев, как под гипнозом.

— Я добавлю туда белых грибов, обжаренных на сливочном масле с тимьяном. И, в самом конце, — я сделал паузу, — я вмещаю туда гору пармезана. Настоящего, твёрдого, острого. И кусок холодного масла. Чтобы оно стало гладким, тягучим…

Крыс громко сглотнул.

— Никакой химии? — прошептал он. — Никакого «Вкуса грибов» из пакетика?

— Только честные продукты, Рат. Только рис, бульон, грибы, сыр и вино. Лучший рис в Империи для Короля крыс и его свиты.

Глаза Рата заблестели влажным блеском. Он облизнулся длинным розовым языком.

— Ризотто… — повторил он, пробуя слово на вкус. — Звучит как музыка. Смотри не обмани, шеф. Мы помним добро, но и голод помним крепко. Крысиная память — она такая. Если обманешь — мы сожрём твою проводку. Всю.

— Я не обману, — я протянул руку и осторожно почесал его за ухом. Он не отстранился. — Но мне нужны «уши» в стенах Гильдии, Рат.

— Будут тебе уши, — буркнул Рат, млея от почёсывания. — И глаза будут. И носы. За такой рис мы тебе план поместья составим подробнее, чем у архитектора.

Он отстранился, отряхнулся, возвращая себе важный вид.

— Ладно. Ты меня убедил. Готовь своё меню, шеф. А я пойду. Надо собрать стаю. Сказать им, чтобы готовили животы.

Он метнулся к углу комнаты, где тень была гуще всего, и растворился в ней так же бесшумно, как и появился. Лишь едва слышный шорох лапок по плинтусу подтвердил, что мне это не привиделось.

— Удачи, проглот, — сказал я в пустоту. — Всё будет в лучшем виде.

Я с трудом поднялся с пола. Колени хрустнули. Подошёл к столу, посмотрел на чертёж. Вентиляция. Потоки воздуха. Теперь я знал, как это сделать. Решение пришло само собой. Я провёл две линии, соединяя вытяжку с шахтой.

Всё.

Я щёлкнул выключателем настольной лампы. Комната погрузилась в темноту, разбавленную лишь светом уличных фонарей за окном. Город спал. Стрежнев спал, переваривая химические ужины и видя синтетические сны.

Но где-то там, в канализации и подвалах, уже шептались крысы о грядущем пире. А в аптеках пылились пузырьки с соевым соусом, готовые завтра стать золотом.

Империя Вкуса строилась. Пока — на бумаге и на крысиных обещаниях. Но фундамент был заложен.

Я рухнул на кровать прямо в одежде и провалился в сон раньше, чем голова коснулась подушки.

Глава 9

Специфический аромат телевизионного «закулисья» я уже начал узнавать. Он въедался в одежду, как запах жареного лука на плохой кухне.

Мы со Светой прошли через вертушку проходной. Охранник, дядя Паша, обычно дремлющий над кроссвордом, при виде нас расплылся в улыбке, обнажив ряд золотых зубов.

— Игорь! Светлана! — он даже привстал, изображая подобие стойки смирно. — А мы уж заждались. Как там сегодня? Будет чем поживиться?

— Будет, Паша, — кивнул я, пожимая его мозолистую руку. — Сегодня курица. Если ребята на площадке всё не сметут — твоя доля в холодильнике.

— Да вы кормилец! — гаркнул он нам вслед. — Я ж ради вашего шоу завтракать перестал. Жена ругается, говорит, я ей изменяю с телевизором, а я ей: «Дура, я с искусством изменяю!»

Я усмехнулся.

В коридоре нас встретили так же тепло. Осветители, тащившие куда-то мотки кабелей, уважительно кивали. Оператор Миша, похожий на добродушного моржа, показал мне большой палец.

— Шеф, я свет выставил, как ты просил! Тени мягкие, мясо будет выглядеть — во!

Я отвечал улыбками, рукопожатиями, короткими шутками. Это была моя армия. Не Увалов, не спонсоры, а вот эти простые мужики и тётки, которые тянули лямку эфира. Лояльность персонала — это валюта, которая твёрже золота. Если осветитель тебя любит, ты в кадре будешь молодым богом. А если нет — будешь выглядеть как упырь с похмелья, и никакой грим не спасёт.

— Они тебя обожают, — шепнула Света, идя рядом. — Ещё пара дней, и они начнут тебе памятник из папье-маше лепить.

— Пусть лучше работают хорошо, — буркнул я, хотя на душе потеплело. — Сытый солдат — добрый солдат.

Мы свернули за угол, к административному крылу, и я едва не врезался в директора канала.

Семён Аркадьевич Увалов стоял посреди коридора, как памятник самому себе.

В руках он держал планшет, глядя в экран так, словно там транслировали его собственные похороны. Брови сдвинуты к переносице, губы сжаты в нитку. Вокруг него словно образовалась зона отчуждения — даже ассистентки с папками оббегали его по широкой дуге.

— Семён Аркадьевич? — окликнула его Света.

Увалов вздрогнул. Медленно поднял на нас глаза. Взгляд был расфокусированным, тяжёлым.

— А… Это вы, — голос прозвучал глухо, без обычной звонкой фальши. — Готовы?

— Всегда готовы, — ответил я, внимательно сканируя его лицо. — Что-то случилось?

Увалов криво усмехнулся.

— Нет, Игорь. Всё хорошо. Работайте.

Он снова уткнулся в планшет и медленно, шаркающей походкой, побрёл в сторону своего кабинета.

Я посмотрел ему вслед.

— Мне это не нравится, — тихо сказал я Свете.

— Что именно? — не поняла она.

— Увалов не тот человек, который грустит без причины. Либо на него надавили сверху, либо он узнал что-то такое, от чего у него волосы на заднице дыбом встали.

— Яровой? — одними губами спросила Света.

— Скорее всего. Или кто-то из его друзей в министерстве. Ладно, не лезь пока к нему. Пусть переварит. Нам сейчас главное — съёмки не запороть.

Я оставил Свету разбираться с бумагами, а сам направился в гримёрную.

Там располагалось царство Тамары Павловны. Эта женщина была легендой местного телевидения. Её формы были столь же внушительны, как и её опыт. Говорили, что она гримировала ещё первых актёров имперского театра, и с тех пор её рука не дрогнула ни разу.

— Ох, Игорь! — пропела она, стоило мне плюхнуться в кресло. — Явилось наше солнышко кулинарное!

Она накинула на меня пеньюар, туго затянув его на шее. Я почувствовал себя пленником в мягких, но цепких объятиях.

— Давайте-ка мы синячки под глазами уберём, — ворковала она, вооружившись спонжем. — А то вид у вас, как будто вы всю ночь не спали, а… кхм… активно отдыхали.

— Я работал, Тамара Павловна, — ответил я, закрывая глаза. — Чертил планы вентиляции.

— Ой, да бросьте! — она хихикнула, и её пышная грудь коснулась моего плеча. — Вентиляция! Мужчина в самом соку, и вентиляция. Не верю!

Её пальцы порхали по моему лицу, нанося пудру. Касания были профессиональными, но задерживались они чуть дольше, чем требовалось по протоколу.

— Кожа у вас — персик, — вздохнула она, склоняясь надо мной так, что я почувствовал тяжёлый запах её духов. — Плотная, хорошая. Но глаза…

Она сделала паузу, проводя кисточкой по лбу.