Вадим Фарг – Имперский повар 5 (страница 20)

— А это? Чувствуешь привкус? Сладкий, но в конце горчит и вяжет язык.

— Ну… есть немного. Я думала, это специи.

— Это не специи. Это усилитель вкуса «Ярость вепря» или что-то из той же серии от Ярового. Порошок, который обманывает твои рецепторы. Он кричит мозгу: «Это вкусно! Это наваристо!». Но на деле это просто химия.

Я с отвращением отодвинул контейнер.

— Они берут посредственное мясо, заливают его магией, чтобы скрыть отсутствие вкуса, и продают за бешеные деньги. Это обман, Света. Красивая упаковка для пустоты.

Света медленно опустила вилку. Аппетит у неё явно пропал.

— Ну вот, — вздохнула она. — Пришёл Белославов и всё испортил. А я так хотела поесть.

— Ешь, — разрешил я, снова берясь за вилку. — Топливо нужно. Калории там есть, белки тоже. Организм переварит. Но души там нет.

Я начал есть, методично пережёвывая «пластиковое» мясо. Мне нужно было набраться сил перед завтрашним днём. Но каждый кусок укреплял меня в одной мысли.

— Знаешь, почему мы победим? — спросил я, проглотив очередной кусок «Ярости вепря».

— Почему? — Света ковыряла салат, выбирая креветки.

— Потому что люди устали от суррогатов. В этом мире всё пропитано магией, но настоящей жизни в ней мало. Еда стала функцией. Закинулся порошком — сыт. Съел красивый пластик — получил статус.

Я вытер губы салфеткой и посмотрел на Свету.

— Скоро этот город узнает, что такое настоящая еда. Люди будут стоять в очереди к нам не за магией, Света. И не за шоу. Они будут приходить, чтобы почувствовать себя живыми.

Я обвёл рукой наш заваленный бумагами номер.

— Когда ты ешь настоящий стейк, который пахнет огнём и мясом, а не «вепрем», ты вспоминаешь, кто ты такой. Ты чувствуешь кровь, чувствуешь землю. Мы с тобой будем продавать им эту жизнь. Порционно. По двести грамм на тарелке.

Света смотрела на меня, забыв про еду. Её глаза блестели в свете мониторов. Она медленно вытерла губы салфеткой и улыбнулась — немного грустно, но очень светло.

— Знаешь, Игорь… — тихо сказала она. — Когда ты так говоришь… про мясо, про жизнь…

— Что? Звучит пафосно?

— Нет. Это звучит сексуальнее, чем любые стихи, которые мне читали.

Я хмыкнул, чувствуя, как краснеют уши.

— Доедай креветки, продюсер. Нам ещё смету считать. Сексуальность — это хорошо, но смета сама себя не сведёт.

Мы вернулись к работе. Но теперь в комнате висело что-то ещё. Понимание. Мы строили кафе и готовили революцию. И наше оружие было куда страшнее, чем магия Ярового.

Нашим оружием была правда. И она была вкусной.

— Игорь, — позвала Света через минуту.

— М?

— А в «холодном цехе» холодильники точно влезут? Там колонна мешает.

— Влезут, — уверенно сказал я, не глядя на план. — Я её обойду. Сделаем столешницу фигурной. Это даже удобно будет.

— Гений, — пробормотала она и снова застучала клавишами.

За окном спал город, наевшийся химических снов. А мы чертили карту его пробуждения.

Дверной замок щёлкнул тихо, но в ночной тишине этот звук прозвучал оглушительно.

Света ушла.

Она задержалась в дверях на секунду — я чувствовал это спиной. Наверное, хотела что-то сказать. Может быть, пожелать спокойной ночи не так официально. Или просто ждала, что я обернусь, отложу этот проклятый карандаш и скажу ей… что? Что она мне нравится? Что без неё я бы уже повесился на собственном фартуке в этом безумном городе?

Это была бы правда. Но правда сейчас была непозволительной роскошью. У меня на ватмане вентиляция пересекалась с канализацией, и если я не разведу эти потоки до утра, мой ресторан будет пахнуть не высокой кухней, а городским коллектором.

Я так и не обернулся. Просто кивнул в пустоту.

Шаги Светы затихли в коридоре, заглушённые мягким ковролином отеля.

Я остался один.

Адреналин, который держал меня в тонусе последние часы, схлынул, оставив после себя липкую, тяжёлую усталость. Она навалилась на плечи бетонной плитой.

Я отложил карандаш. Пальцы свело судорогой — я сжимал грифель так, словно хотел проткнуть стол насквозь.

Перед глазами всё плыло. Чёрные линии на белой бумаге начали танцевать, превращаясь в змей. Цифры сметы прыгали, как блохи. «Зона мойки», «горячий цех», «посадка» — слова потеряли смысл, рассыпавшись на буквы.

Я снял очки, бросил их на чертёж и с силой потёр лицо ладонями. Кожа была сухой и горячей.

Маска уверенного в себе шеф-повара, которую я носил весь день перед Печориным, Додой, Светой и даже перед самим собой, сползла. Остался просто сорокалетний мужик, запертый в чужом теле и чужом мире, который взвалил на себя неподъёмную ношу.

Империя Вкуса… Звучит гордо. А на деле — куча долгов, враг-монополист с магией и здание с призраками в подвале. И я, сидящий на полу в номере отеля посреди коробок и стаканчиков от кофе.

— Твоя самка ушла спать, — раздался знакомый голос совсем рядом. — А ты всё чертишь, шеф. Глаза красные, как у кролика-альбиноса.

Я не вздрогнул. Я ждал его.

Медленно повернув голову, я увидел Рата. Он сидел на краю стола, свесив лысый хвост, и деловито расправлял усы лапой. Откуда он взялся? Из вентиляции? Из-под кровати? Крыс умел появляться из ниоткуда, как дурная мысль.

— Она не моя самка, Рат, — ответил я, голос хрипел от усталости. — Она партнёр. И если я не закончу с вентиляцией, мы все прогорим. В прямом и переносном смысле.

— Прогорим… Хех, — Рат дёрнул носом, принюхиваясь к запаху остывшего «химического» стейка, который мы не доели. — Мои братья в городе говорят, что люди Ярового бегают, как ошпаренные тараканы. Ты знатно наступил им на хвост с этим своим чёрным соусом.

— Рассказывай, — я откинулся спиной на ножку дивана, вытягивая затёкшие ноги. — Что на улицах?

Рат спрыгнул на пол и подбежал ко мне. В его глазках-бусинках светился недобрый, но довольный огонёк.

— Хаос, Игорь. Прекрасный, упорядоченный хаос. Аптекари в шоке. Твои люди скупили многое, а что осталось — спрятали под прилавки, ждут повышения цены. Слухи ползут быстрее чумы. Говорят, что «Тёмный боб» даёт мужскую силу. Кто-то пустил байку, что это секретная разработка императорской кухни.

— Это был я, — усмехнулся я. — Через Доду.

— Хитрый жук, — одобрительно цокнул Рат. — Конкуренты в панике. В местных ресторанах пытаются понять, что делать. Они привыкли к порошкам. А тут — жижа. Они не знают, как её подделать. Яровой злится. Мои слышали, как его люди орали на поставщиков.

— Пусть орут, — я закрыл глаза. — Гнев — плохой советчик. Пока они ищут виноватых, мы запустим эфир. И тогда им придётся не орать, а догонять.

— Это только начало, шеф. Но что слышно про банк?

Вопрос прозвучал серьёзно. Рат перестал паясничать.

— Я сделал чертежи, — я кивнул на ватман. — Кухня встанет идеально. Но подвал…

— Пахнет там, — перебил Рат, нервно дёрнув шкуркой на холке. — Старыми деньгами и страхом пахнет. Я тебе говорил. Эхо там дурное.

— Мы его выветрим, — пообещал я. — Едой, вином и работой. Но мне нужно больше информации, Рат. Твои… друзья. Они могут разузнать чуточку больше и Гильдии?

Крыс замер, внимательно глядя на меня.

— Могут. Щели есть везде. Но то поместье — место опасное. Там магическая защита. Крысы не любят туда ходить. Это риск.

Он подошёл ближе, почти вплотную к моей руке.

— Мы своё дело сделали, Игорь. Информация течёт по трубам, как вода в стоке. Мы следим за врагами. Мои братья… они в предвкушении. Ты обещал Пир, шеф. Настоящий. Не объедки со стола, не корки от пиццы.

Он встал на задние лапы, уперевшись передними мне в колено. Теперь он был похож на маленького, требовательного рэкетира в серой шубе.

— Ты обещал.