Вадим Фарг – Имперский повар 4 (страница 39)

Она вернулась к микроскопу и аккуратно извлекла стекло с моей кровью.

— Я оставлю образец. Нужно провести глубокий анализ. Посмотреть реакцию на разные реагенты. Может, поймём природу твоего… иммунитета.

— Оставляй, — кивнул я. — Только не клонируй меня. Мир не выдержит двух гениальных поваров.

Вероника слабо улыбнулась, оценив шутку, но глаза оставались серьёзными. Она убрала стекло в специальный контейнер-холодильник, который тихо гудел в углу.

Потом она снова повернулась ко мне. Медленно подошла. Близко, почти вплотную. Я почувствовал жар, исходящий от её тела сквозь тонкую ткань халата. Воздух между нами словно наэлектризовался.

Её рука легла мне на грудь, туда, где гулко билось сердце. Пальцы чуть сжали ткань рубашки, поглаживая. Она подняла лицо, и я утонул в её глазах.

— Ты устал, Игорь, — её голос снова стал мягким, тягучим, обещающим все наслаждения мира. — Ты загнал себя. Тебе нужно расслабиться. Сбросить напряжение, иначе ты сгоришь, как тот медальон. Мы могли бы… продолжить исследование. В более спокойной обстановке. У меня наверху есть комната. Чай, массаж…

Взгляд её потемнел, стал томным, влажным. Она слегка приоткрыла губы. Она явно предлагала не чай. И, честно говоря, часть меня — та самая, которая принадлежала молодому телу Игоря Белославова — была очень даже за. Гормоны ударили в голову хмельным туманом. Вероника была красивой, умной и чертовски опасной женщиной. Гремучая смесь, от которой сносило крышу.

Я почувствовал, как сердце заколотилось быстрее. Хотелось плюнуть на всё, прижать её к себе, забыть про интриги, про Ярового, про ресторан…

Но тут перед глазами, как назло, встало лицо Саши Доды, которая всего полчаса назад обещала мне настоящее свидание. А потом — лицо Насти, которая ждёт меня дома и волнуется.

Мой внутренний Арсений Вольский дал молодому телу мысленный подзатыльник.

Я накрыл её горячую руку своей ладонью и аккуратно, но твёрдо отстранил от своей груди. Это стоило мне немалых усилий.

— Заманчиво, — сказал я честно, и голос мой прозвучал чуть хрипло. — Правда, Вероника. Ты невероятная женщина. И в любой другой день я бы, наверное, забыл обо всём на свете. Но меня ждут.

— Сестра? — она чуть вскинула бровь, и в голосе проскользнула едкая ирония. Обида кольнула её самолюбие.

— Семья, — поправил я твёрдо. — И поезд. Мне нужно возвращаться в Стрежнев, на войну. А солдату на войне нельзя терять бдительность. Даже в объятиях самой красивой ведьмы города.

Вероника глубоко вздохнула. В этом вздохе было больше досады, чем разочарования. Она не привыкла, чтобы ей отказывали.

— Ты скучный, Белославов, — фыркнула она, резко отворачиваясь и отходя к своему столу с колбами. — Правильный до тошноты. Но… это в тебе и цепляет. Редко встретишь мужика, который умеет говорить «нет».

Она встала ко мне спиной, давая понять, что аудиенция окончена. Плечи её были напряжены.

— Иди уже. Пока я не передумала и не подлила тебе в карман чего-нибудь, от чего ты забудешь своё имя и останешься здесь навсегда.

— Спасибо за анализ, — сказал я её безупречной спине. — И за предупреждение. Я буду осторожен.

— Будь, — глухо отозвалась она, звякнув какой-то склянкой. — Ты мне живым нужен. Образцы крови имеют свойство портиться, а мне нужен свежий источник. Вали отсюда, Белославов.

Я вышел на улицу и глубоко вдохнул прохладный воздух. Голова немного кружилась, но я знал, что поступил правильно. Хотя тело всё ещё требовало вернуться обратно.

Я замер перед дверью «Очага», втягивая носом воздух. Из приоткрытой форточки тянуло так, что желудок мгновенно скрутило в голодный узел. Пахло жареным луком, густым мясным наваром и свежим хлебом. Никакой магии, никаких порошков «Идентичный натуральному». Просто еда. Запах дома.

Я толкнул тяжёлую дверь и сразу окунулся в тепло, смех и звон посуды. Столы сдвинули в одну длинную линию, накрыли простыми клетчатыми скатертями. А за столами сидела моя банда. Моя «Зелёная Гильдия», как мы официально назвались.

Мужики, узнав, что я вернулся в город, побросали всё — огороды, скотину, жён — и примчались сюда.

— Явился! — рявкнул бас, от которого задребезжали стёкла.

Николай, которого звали Гром, поднялся мне навстречу. Этот человек-гора занимал сразу два стула, и я всё боялся, что они под ним разъедутся. Лицо у него было широкое, красное и счастливое. Он шагнул ко мне, заслоняя собой свет, и хлопнул лапищей по плечу. У меня аж колени подогнулись, а зубы клацнули.

— Живой! — констатировал он, оглядывая меня с ног до головы, будто коня на ярмарке. — А мы уж грешным делом думали, тебя там столичные фифы совсем заездили! Съели нашего повара с потрохами!

— Не дождётесь, Коля, — я выдавил улыбку, разминая плечо. — Я жилистый, мной подавиться можно.

Из-за стола поднялся Павел — тот самый фермер, которому люди Фатимы спалили сарай. Выглядел он всё ещё неважно: бледный, под глазами тени. Но того тупого отчаяния, с которым он смотрел на пепелище, уже не было.

— Игорь, — он подошёл и крепко сжал мою руку. Ладонь у него была сухая и горячая. — Спасибо. За всё спасибо. Если б не ты… по миру бы пошли с семьёй.

— Брось, Паша, — я махнул свободной рукой, пресекая сантименты. Терпеть не могу, когда меня благодарят за то, что мне самому выгодно. — Мы своих не сдаём. Это бизнес.

За столом восседал дед Матвей. Он степенно кивнул мне, оглаживая седую бороду, в которой, кажется, застряла крошка хлеба. Потом выразительно постучал вилкой по пустой тарелке. Мол, разговоры разговорами, а война войной, и обед по расписанию.

Я прошёл вдоль стола, оглядывая поляну. Всё было просто, по-деревенски, но богато. Горы варёного картофеля, посыпанной укропом, от которой валил пар. Хрустящая квашеная капуста с клюквой. Сало, нарезанное толстыми ломтями, с нежными розовыми прожилками. И, конечно, мясо. Много тушёного мяса. Команда постаралась, сразу видно.

Кстати, о команде. Между столами, лавируя с подносами, носились мои девчонки — Настя и Даша. А на подхвате у них был… Кирилл.

Я прищурился, наблюдая за парнем. Старался он изо всех сил, аж взмок. Фартука на нём не было, просто закатал рукава рубашки. Вот он подхватил тяжёлую миску с рагу, которую тащила Настя, и ловко водрузил её перед носом Николая. Вот подлил в кружку деду Матвею. Улыбался, шутил, кланялся. Идеальный зять, мечта тёщи.

Но я видел, как он напряжён. Плечи каменные, взгляд бегает.

Стоило нам встретиться глазами, как Кирилл на долю секунды сбился с шага. В его взгляде мелькнул тот самый липкий страх, что и днём в Управе. Испуг загнанной крысы. Но он тут же натянул дежурную улыбку и кивнул мне, изображая радушного помощника.

Старайся, старайся, — подумал я. — Отрабатывай свой страх, паренёк. Пока я добрый.

Я прошёл во главу стола. Гул голосов стих, как по команде. Десятки глаз смотрели на меня. Простые мужики. Руки грубые, в мозолях, в трещинах, с въевшейся землёй. Взгляды прямые, без двойного дна. Они верили мне. И от этого доверия становилось тяжелее, чем от магического прессинга графа Ярового.

— Ну что, мужики, — начал я, опираясь руками о столешницу. — Вижу, вы тут без меня не голодаете. Морды вон у всех какие довольные.

Раздались смешки, кто-то хмыкнул.

— Ты нам зубы не заговаривай! — прогудел Николай, накладывая себе картошки с горкой. — Мы шоу смотрели! Всем городом у ящика сидели, боялись моргнуть! Как ты этого хмыря уделал, а! Как ты их бурду разнёс! Бабы наши аж ревели от восторга!

— Да, Игорь, — поддержал дед Матвей скрипучим голосом, наконец-то получив свою порцию. — Дело ты сделал великое. Показал этим городским, что есть настоящая еда, а что — корм для свиней.

Я взял со стола бутылочку красного, налил себе полный бокал.

— Это не моя победа, мужики. Честно говорю.

В зале повисла тишина. Даже жевать перестали.

— Я там, на экране, только лицом торгую да языком мелю. Работа у меня такая. А вкус… вкус — это вы. — Я обвёл их взглядом, стараясь посмотреть каждому в глаза. — Мы начали здесь в Зареченске, но теперь я договорюсь насчёт поставок и в Стрежнев. Так что, поверьте, работы у вас будет предостаточно.

Я видел, как распрямляются их плечи. Как светлеют лица. Им это было нужно, как воздух. Знать, что их каторжный труд важен. Что они не «деревенщина», не обслуживающий персонал, а партнёры. Равные.

— Мы строим новую систему, — продолжил я, повысив голос, чтобы слышали даже на кухне. — Честную. Без магии, без обмана. И там, в Стрежневе, в этих высоких кабинетах с дубовыми столами, они это уже чувствуют. Они боятся, мужики. Боятся, потому что правда на нашей стороне. А теперь — и закон.

Я коротко рассказал им про договор с Управой. Про то, что теперь «Зелёная Гильдия» — это официальный поставщик «Культурно-гастрономического альянса». Звучало пафосно, но бумажка была гарантией.

— Пусть только попробует какая-нибудь тварь теперь спичку к вашему сараю поднести, — закончил я жёстко. — Будет иметь дело не со мной, и не с участковым. А с градоначальником и прокуратурой. Мы их в порошок сотрём.

— За это надо выпить! — рявкнул Николай, поднимая стопку с чем-то явно покрепче морса.

— За правду! — поддержал Павел, вскакивая.

— За «Очаг»! — крикнул кто-то с дальнего конца стола.

Я сделал пару глотков. Внутри разлилось тепло. Не от напитка, а от этого единства. Я создал здесь, в этой глуши, что-то настоящее. Семью. Клац. И я буду грызть глотки любому, кто попробует это разрушить.