Вадим Фарг – Имперский повар 4 (страница 41)

Я достал телефон, разблокировал экран. Висело непрочитанное сообщение. Номер скрыт, но я знал, от кого это. Марьяна. Та самая ведьма, которую Фатима наняла меня извести, и которую я перекупил лекарством для дочери.

Открыл текст.

«Хозяйка молчит. Никаких ритуалов. Никаких проклятий. Никого не пускает. Я не чувствую от неё злости, Игорь. Я чувствую холод. Мёртвый холод. Будь осторожен».

Я показал экран Рату. Тот быстро пробежал глазами и поёжился.

— Мёртвый холод, — пробормотал он. — Умеют ведьмы жути нагнать. Но суть одна: старая гадюка что-то задумала. Не может она просто так проглотить обиду. Ты ей не просто на хвост наступил, ты ей хребет переломил.

— Или она поняла, что ломиться в лоб бесполезно, — предположил я, пытаясь найти в этом логику. — Смотри сам. Мурат выбыл из игры. Внучка, Лейла, сбежала. Мы заключили союз с городом. Если Фатима сейчас дёрнется — её раздавят. У неё ресурсов нет для войны.

Я говорил уверенно, стараясь убедить самого себя. Ведь всё сходилось.

— Она бизнесмен, хоть и бандитского пошиба. Должна понимать, когда партия проиграна.

— Должна, — согласился Рат, почесав за ухом. — Только ты забываешь, шеф, что она ещё и мать. И бабка. Ты разрушил её семью. Уничтожила всё, что она строила. В таких случаях логика идёт лесом. Остаётся только безумие.

И ведь прав, зараза. Крыс прав.

Я встал, разминая ноги, прошёлся по тёмному залу. Подошёл к окну, отодвинул занавеску. Улица пустая. Фонарь качается, тени пляшут на мокром асфальте.

Затишье перед бурей. Классика.

— Значит, так, — я вернулся к столу. — Скажи своим, пока нас не будет, глаз с дома не спускать. Пусть фиксируют всех, кто входит и выходит. Даже если это почтальон. Мне нужны имена и время.

— Сделают, — кивнул Рат. — За двойную порцию сыра они и под кровать к ней залезем.

— Пускай не рискуют зря. Мне нужны живые шпионы, а не мёртвые герои. И ещё… — я замялся. — Надо присматривать за Настей. И за этим Кириллом.

Рат хитро прищурился.

— А что с ним не так? Вроде парень старается. Вон как сегодня вокруг твоей сестры вился, пылинки сдувал.

— Вот именно, — мрачно буркнул я. — Слишком он идеальный. И глаза у него испуганные. Я сегодня на него надавил немного в Управе — он сразу поплыл. Кто-то его за ниточки дёргает. Хочу знать — кто.

— Понял, — Рат стал серьёзным. — Будут пасти. Если дёрнется — без ушей останется.

Я посмотрел на часы. Половина второго ночи. Через пять часов поезд. Опять этот чёртов поезд, стук колёс, чай в подстаканниках. Снова Стрежнев, интриги, камеры.

Мне вдруг дико захотелось никуда не ехать. Подняться наверх, упасть в кровать, зная, что утром меня разбудит запах кофе, а не звонок продюсера. Захотелось встать к плите и просто жарить котлеты, ни о чём не думая.

Но нельзя.

Я строю Империю. Не ради власти и не ради денег. А ради того, чтобы у меня было право просто жарить котлеты и никого не бояться. И пока стройка не закончена, отдыхать рано.

— Ладно, — я допил холодный чай залпом. — Пора спать. Хоть пару часов урвать.

— Правильно, шеф, — зевнул Рат, показав острые жёлтые зубки. — Тебе завтра выглядеть надо презентабельно. А то приедешь с мешками под глазами, рейтинги упадут.

Он ловко спрыгнул со стола и исчез в темноте, будто его и не было. Только крошки от сыра остались.

Я ещё минуту посидел, глядя на пустую тарелку.

Всё будет хорошо. У нас есть план, есть команда. Есть крысы, в конце концов.

Щёлкнул выключателем на лампе. Свет погас, темнота мгновенно проглотила зал. «Очаг» заснул. Завтра будет новый день и новая битва.

Я на ощупь побрёл к лестнице, стараясь не сшибить стулья. В кармане грел телефон с фотографиями пыльного рапорта. Мой козырь. Надеюсь, доставать его придётся не скоро.

Утро в Зареченске выдалось мерзкое. Туман висел плотный, липкий, будто кто-то опрокинул сверху кастрюлю с прокисшим молоком. Фонари еле пробивались сквозь эту муть, напоминая яичные желтки в плохой глазунье.

Я стоял на краю платформы, ёжился от осеннего холода. За спиной — рюкзак, в голове — каша из планов на ближайшие три дня.

На путях, тяжело отдуваясь, пыхтел «Стрежневский экспресс». Махина внушительная: чёрный металл, золотые имперские гербы на бортах.

Провожать меня пришла вся моя «ближняя кухня». Настя, Даша, Вовчик. И Кирилл маячил в сторонке, делал вид, что расписание изучает.

Настя закуталась в мою старую вязаную кофту. Выглядела маленькой, нахохлилась, точно воробышек. Глаза на мокром месте, но держится. Боец, сестрёнка.

— Ты там… ешь нормально, ладно? — она поправила мне воротник, заглядывая в лицо. — Знаю я тебя. Других кормишь, изыски придумываешь, а сам на бутербродах да кофе. Желудок испортишь.

Я усмехнулся. В этом вся Настя. Я еду в логово врага, воевать с графами и монополистами, а она за мой гастрит переживает.

— Обещаю, — щёлкнул её по носу. — Первое, второе и компот. И десерт, если буду хорошим мальчиком. Ты тут за главную. Если что — сразу звони Наталье или Петрову. Никакого геройства, поняла? «Очаг» под защитой, бандиты в лоб не полезут, но бережёного Бог бережёт.

— Поняла я, поняла, — буркнула она, шмыгнув носом, и уткнулась мне в плечо.

Обнял её. Чувствую — дрожит. Чёрт, как же не хочется её оставлять. Мой внутренний сорокалетний Арсений всё понимал, но тело Игоря бунтовало. Это мой единственный родной человек здесь. Ну, ещё крыса, но крыса — это скорее статья расходов.

Даша стояла рядом, руки на груди скрестила. Рыжие волосы в тугой хвост собраны, взгляд строгий. Пытается держать марку, выглядеть профи, моим заместителем. Но я-то вижу, как у неё губы подрагивают.

— Игорь, — тряхнула головой, отгоняя лишнее. — Мы кухню не опозорим. Всё по техкартам, никакой отсебятины. Я Вовчика гоняю, он уже лук режет быстрее, чем моргает.

Вовчик радостно закивал.

— Ага! И плачу уже через раз! — гордо заявил он, вытирая нос рукавом. — Честное слово, шеф! Я даже зиру от тмина отличать научился!

— Верю, — пожал я его узкую ладонь. Крепче стала, кстати. — Вы — моя лучшая команда. Серьёзно. Без вас я бы тут с ума сошёл. Ждите эфира. Передам вам привет… зашифрованный. В петрушке.

Вовчик гыгыкнул, Даша фыркнула. Напряжение чуть спало.

Я перевёл взгляд на Кирилла. Парень стоял метрах в пяти, разглядывал заклёпки на вагоне с таким интересом, будто это слитки золота. Шпион. Думает, я не знаю. Наивный.

— Кирилл! — окликнул я.

Тот вздрогнул, как от удара током, подбежал.

— Да, шеф?

— За складом присматривай, — сказал я тихо, но тяжело. Так, что у моих поваров в прошлой жизни молоко скисало. — Там сейчас много ценного оборудования. Головой отвечаешь. И… передавай привет кому следует.

Кирилл побледнел, кивнул. Не понял, знаю я точно или нет, но намёк был прозрачный. Пусть дёргается. Нервный шпион чаще ошибается.

Поезд дал гудок — низкий, утробный рёв. Стёкла в здании вокзала задребезжали. Из-под колёс вырвались клубы пара, смешались с туманом.

— Ну, всё, — я подхватил чемодан. — Пора. Не скучайте тут без меня.

— Возвращайся с победой! — крикнул Вовчик.

— Просто возвращайся, — тихо добавила Настя.

Даша промолчала. Просто сжала мне руку — коротко, сильно, до боли в пальцах — и тут же отпустила, отвернувшись.

Я шагнул к вагону. Проводник, усатый дядька в форме а-ля городовой, глянул билет, козырнул и пропустил.

Внутри оказалось прилично. Поезд дёрнулся, лязгнул буферами и медленно пополз вдоль перрона.

За окном поплыли лица. Настя махала рукой, Вовчик подпрыгивал, пытаясь разглядеть меня в окне, Даша стояла неподвижно, как статуя. А потом всё это исчезло, растворилось в молочном тумане.

Наконец-то я остался один.

Поезд мерно стучал колёсами, убаюкивал. За окном плыл унылый пейзаж: голые деревья, мокрые поля, серые домики под таким же серым небом. Всё было окутано густым туманом, который, казалось, тянулся за нами от самого Зареченска.

До Стрежнева ехать несколько часов. Спать совсем не хотелось. Я откинулся на мягкую спинку прикрыл глаза.

В кармане завибрировал телефон. Я поморщился. Ну конечно, ни минуты покоя. На экране светилось: «Света Бодко». Пришлось ответить.

— Революционер покинул свой тихий городок? — голос Светы был таким громким и бодрым, будто она сидела рядом. — Стрежнев ждёт!