Вадим Фарг – Блажий Омут (страница 35)

Я тоже не вчера родился и понял достаточно. Кивнул. Но слушавший наш разговор Кот глянул на меня вопрошающе, потому мне пришлось пояснить:

— Мать её в гневе прокляла, помнишь? Сказала, что желает, чтоб никто до неё дотронуться не мог. А далеко и надолго улететь от источника своей жизни она не в силах оказалась.

— Да и не хотела, — добавил Болотник. — Куда б она полетела такая? В деревню, где её не признают? А коли признают, так тотчас обезглавят, как нежить. И на костре сожгут. Какое жестокое совпадение для огненной птицы.

Я прикинул расстояние от того места, где стояли мы с Котом на самом краю топи, до дерева, которое облюбовала Жар-птица. Без помощи болотного хозяина мне до неё ни за что не добраться через гиблую трясину. Надо только придумать, как это сделать.

Мне было жаль Марию. Такой судьбы ни одна чёрная душа не заслуживала. Но если Болотник говорил правду, и девушка действительно исцелилась мёртвой водой, то убивать её вовсе не обязательно.

Я снова повернулся к болотному владыке. Тот терпеливо ожидал моих слов. Не потому, что в трясине было совершенно нечем заняться. Нет. Было ещё, кое-что. И я быстро смекнул, что именно.

— И каково вам здесь живётся с такой-то соседушкой? — прозвучал мой вопрос.

— С одной стороны, никто и не сунется. С другой, — Болотник понизил голос, переходя на свистящий шёпот. — Неспокойная она. Неровен час, всё спалит. Девонек моих презирает, хоть кроме них у неё никого и не осталось. Душу Марии терзают месть и ярость. Стоит её волшебному слуху услышать, как в деревне радуются да праздную что-нибудь, тотчас с ума сходит. Тьма застит её очи. Его тьма, подземная, злая, нечестивая, — глазки Болотника забегали, но никаких признаков присутствия Вия или его сил более не было, поэтому он исподволь продолжил: — Не может она вынести, что загубившие её люди живут дальше. Летит мстить обидчикам, а для того силы копит, чтоб на короткий срок с болота вырваться из-под действия чар мёртвой воды. Да и нас с кикиморами в такие моменты достать пытается во гневе. Приходится на самом дне прятаться. Но в остальное время она смирная. Сидит здесь и плачет, жития нет никакого. А может три дня беспробудно проспать.

Я молчал. Просто разглядывал птицу вдалеке.

Уставший торчать над водой Болотник не выдержал первым.

— Ты знаешь, как избавить её от нас, Ловчий? Спасу нет никакого, — в голосе владыки прозвучала мольба. — Снимешь проклятие с Марии, чтоб она опять девкой сделалась?

— Не получится снять, если только тот, кто его наслал, искреннего прощения не попросит и своих слов обратно не возьмёт, — я в задумчивости скривил губы. — Да и этого мало, раз жизнь её теперь навеки с этим местом связана из-за мёртвой воды, — я демонстративно отряхнул меч и вложил обратно в ножны. — Но я мог бы попытаться, кабы знал, как к ней подобраться.

Болотник булькнул, посмеиваясь. Звонко шлёпнул себя по мокрому пузу и заявил:

— Так бы сразу и сказал, Ловчий, что подойти к ней надобно. Я ж не курица, чтоб уговаривать меня нестись. Не страшись ни меня, ни девонек моих, делай, что должно. Никто тебя не побеспокоит, клянусь вековечным зыбуном.

А дальше произошло такое, что мы с Котом отпрянули от неожиданности.

Закипела чёрная вода в окнах, вздыбилась тина. Зловонные испарения поднялись со дна трясины, а с ними принялись возникать на поверхности большие мшистые кочки, волглые и ярко-зелёные. Они вспучивались одна за другой, образовывая неровную дорожку до самого дерева.

— Вот! Милости просим! — широким жестом пригласил меня Болотник, когда вода перестала бурлить, а кочек вылезло достаточное количество.

— Заманивает, — проворчал Кот, прижав уши к голове.

— Обижаешь, варгин! — владыка топи поморщился. — Моя цель одна, чтоб вы Марию забрали и убрались с моих угодий подобру-поздорову. А то от её рыданий у меня голова болит, а лягушки перестают икру метать с перепугу.

Я повернулся к своему другу:

— Я всё же попробую ему довериться, Кот. Но ежели я с головой под воду уйду, ты за мной не кидайся, а в деревню к старосте беги. Скажи ей всё, как есть. Пусть мужиков возьмут из соседних деревень и смолы побольше. И сожгут здесь всё. А в воду пусть яблочный уксус и еловую живицу выльют. Три бочки, не меньше.

— Какая низость, слову хозяина не верить, — обиженно фыркнул Болотник. — Ежели твоя белобрысая голова уйдёт под воду, так это ты сам оступился. Но и то, я сам тебя на берег вытащу. Клянусь моими головастиками.

Но на том он прекратил меня убеждать и попросту нырнул в болото, устав от нашего разговора окончательно.

Я же принялся искать для себя жердь покрепче да подлиннее.

Варгин ходил вокруг меня и нервически подёргивал усами.

— Мы же должны были уже на тот берег реки перебраться, — проворчал он. — Куда тебя вечно несёт, скажи мне на милость?

Я молча отломил длинный побег лозняка. Проверил, чтоб он хорошо гнулся и был вполне крепким.

— Далась нам эта Мария, — не унимался Кот. — Давай уйдём. Другую переправу поищем, а?

— Не страшись, заячье сердце проглотивши, — я хотел было погладить варгина промеж ушей, но тот сердито увернулся. — Болотник не врёт. Они сами хотят от неё поскорее избавиться. Жди тут. Я буду очень осторожен.

И я ступил на первую кочку, которая влажно чавкнула, но не провалилась под моим весом.

Я ещё никогда так медленно не передвигался. Подолгу тыкал жердью каждую кочку и проверял глубину воды вокруг прежде, чем сделать шаг. А Кот всё ходил вдоль берега взад-вперёд, мотая хвостом.

Спустя полчаса я добрался до последней кочки размером с добротный обеденный стол. Она вспучилась прямо подле заветного дерева, упираясь в него одной стороной. Болотник сделал всё, чтоб я мог дотянуться до птицы. Оставалось надеяться, что кочки не сгинут вместе с красавицей Марией.

Я помахал рукой Коту, воткнул жердь в кляклую почву и медленно достал меч из ножен. Старался сделать это бесшумно.

Но Жар-птица, до того момента крепко спавшая под звуки боя с кикиморами, крики Болотника и бульканье вскипающих кочек, вдруг открыла сапфировые очи и горделиво выпрямила шею, дабы смерить меня полным безразличия взглядом. Её рубиновые перья запылали ярче, и всё же огня на них было недостаточно, чтобы поджечь дерево, на котором она сидела.

Остриё моего меча упёрлось в пернатую грудь громадной огнептицы.

— Одно неверное движение, и ты превратишься в курицу на вертеле, — предупредил я с угрозой в голосе.

Но птица лишь изящно выгнула шею и засмеялась. Заливисто и совершенно по-женски.

— Боюсь, полакомиться тебе не удастся, потому, что твоя дичь будет с привкусом человечины, — насмешливо заметила она.

Я опустил меч.

— Слышал твою историю, Мария, — кивнул я. — Ты соблазняла чужих мужчин. Даже отчимом не побрезговала. Мать тебя прокляла за это. А ревнивые бабы на болото заманили и покалечили. Да только мёртвая вода тебя спасла, обратив огнептицею. А ты как переродилась, так мстить и начала.

Жар-птица медленно кивнула.

— И кто же тебя послал ко мне, обо всём рассказав? — уточнила она, поудобнее усаживаясь на чёрном остове дерева так, что под её весом обуглившаяся древесина жалобно заскрипела.

— Староста деревни, — я нахмурился. — Томила.

— А сказала ли тебе староста Томила, что она и есть мать моя? — птица вытянула шею, приближая огромный клюв к моему лицу. — Та, что прокляла меня, чтоб никто до меня дотронуться не смог? — Мария выпрямилась, раскрывая надо мной огромные, величественные крылья, прекрасные и смертоносные, обласканные живым огнём. — Мать, которая за месяцы моей жизни в этой дыре ни разу меня не навестила! Ни разу не узнала, что со мной! Прощения не подумала попросить!

В её возгласах звучали возмущение и боль.

Птица хлопнула крылами, обдав меня жаром так, что мне пришлось прикрыть лицо рукавом. А потом вновь сложила их вдоль тела, как-то вся скуксилась и воззрилась на меня печальным взором.

— Она мужиков послала с Невзором вместе, а те убить меня попытались. Стрелять начали, — Мария горько усмехнулась. — А я взлетела. Взмахнула крыльями. Траву да кусты подожгла. Ну они и убежали в ужасе. Лишь Невзор меня защитить пытался. Остановить их хотел.

— А ты его сожгла, — заметил я, смахивая с лица приставший пепел.

— Да что ты понимаешь?! Он влюблён в меня был, — огнептица сердито щёлкнула клювом. — Не мог ни баб деревенских простить, ни мать мою за то, что прокляла меня, ни себя самого. Всё винил себя в том, что со мной приключилось. И я его отпустила. Чтоб он жил с этой виной. И он ушёл. Да не в деревню, а куда глаза глядят. Я всё ждала, что он возвратится. Что найдёт способ меня расколдовать. А он сгинул. Я даже не знаю, выбрался ли он из леса.

Мария опустила голову. Прикрыла веки.

— А мужики придумали легенду, будто ты его сожгла, а они его спасти не смогли, — подумал вслух я. — Да и не удивительно, знаешь. Скажи они иное, Томила бы их со свету сжила. Она у тебя женщина суровая, как я погляжу. Весь Старый Вымол в кулаке держит. Кроме тебя, беспутная голова твоя.

Последнюю фразу я молвил с сожалением. Жар-птица подняла на меня взор. С удивлением наблюдала за тем она, как в очередной раз мой меч убирается в ножны.

— Обещаю, что сниму проклятие. Но не за просто так, милая Мария, — я вытянул свою жердь. — Заплатишь мне цену. Натурой, можно сказать.