Вадим Фарг – Блажий Омут (страница 30)

Она не видела, как люди выловили сетями всех шестерых её сестёр. Как скрутили их, нагих и шипящих, будто змеи, и поволокли к лесной опушке. Били, ломали кости, рвали длинные волосы с ненавистью и презрением всю дорогу. А уж там развели костры, облили русалок смолой и сожгли заживо. Верея не могла слышать их предсмертных криков, преисполненных боли и ужаса, от которых даже люди оторопели. Иначе бы она, вероятно, в уме повредилась. Люди молили богов о милости для себя. Но никто не помолился о тех шестерых одиноких девушках, чьи сломленные судьбы обратили их в нежить. Никто не попросил о покое для них после второй, окончательной смерти. Никто даже не подумал, что умершая нечисть никогда не сможет попасть в светлый Ирий. Для селян все шестеро оставались поганью.

Но для Вереи они были её единственной семьёй, которую она любила долгие годы. Она никогда не думала о них, как о тех, кто утопил её. Но знала, что они её приняли. Больше не с кем ей будет петь летней ночью. Больше никто не расчешет её волосы гребнем. Не назовёт любимой сестрою.

Верея очнулась поутру в одной из изб Медового Яра. Место, откуда бежала она, вновь пыталось возвратить её. Люди нашли её в камышах. В человеческом обличии Лобасту от живой женщины отличить практически невозможно. Плоть её тепла, сердце бьётся, кровь алая. Потому и приняли девушку за похищенную жертву русалок, что лишилась памяти из-за их злой магии. Выходили. Пожалели.

Первым делом, как встала на ноги, девушка заспешила к Омуту. Но даже в лес не зашла. Увидела на опушке чёрные пепелища от остывших костров. Подошла к ним медленно. Опустилась на землю, прямо в чёрную сажу. Сгребла дрожащими пальцами золу. И будто наяву увидела последние мгновения своих сестёр.

Боль жгучая. Пламень яростный. Он сгрызал обуглившуюся плоть с их хрупких косточек. А они всё кричали, не в силах освободиться. И эта агония захлестнула собою разум Вереи, перелилась через край и…

…обрушилась на наши с Ладой головы. Она оказалась такой реальной и ощутимой, что чародейка пронзительно закричала. Лада оттолкнула меня прочь и отпрянула назад, теряясь в пространстве. Лишь бы разорвать наш контакт поскорее. Она всё никак не могла понять, где правда, а где магический морок, мною навеянный.

Лада упала на землю подле костерка. Она замотала головой, чтобы поскорее прийти в себя. Получалось плохо. Чародейку била мелкая дрожь.

Я же к той минуте, напротив, не мешкал. Пока пропускал через себя воспоминания моей любезной Лобасты, успел-таки вытянуть из кармана её заветный гребешок и кое-как перетёр им свои путы. Не до конца, но достаточно, чтобы разорвать связывавшие мои руки верёвки. А потом торопливо отполз и выхватил нож, который болтался у пояса Лады.

Я перерезал путы на ногах. А после сделал то, что хотел уже давно: сам напал на рыжую ведьму.

Повалить чертовку не составило особого труда. Лада не понимала, что вокруг происходит, вяло отмахивалась, а порой даже вскрикивала. Её обезумевший взгляд блуждал по сводам пещеры и, казалось, не видел ничего.

Дьявольское варево опрокинулось на каменный пол, и клубы зеленоватого дыма взметнулись под тёмные своды.

Девушка испуганно закричала, когда я придавил её своим телом. Небось, воспоминания о Креславе дали о себе знать. Но я и не думал вытворять с ней то же, что и похабный мельник. Нет. Вместо этого я быстро связал её по рукам и ногам, оставив дёргаться рядом со зловонной лужей.

— Ох, дурёха, — пробормотал я и посмотрел на нож, что до сих пор сжимал в руке.

В какой-то момент я был настолько зол на Ладу, что хотел… лишить её жизни. Хватило бы одного единственного движения. Быстро и безболезненно. Я знал, как это делается. Но не решился. Вовремя остановился, понимая, что она не заслужила такой участи. В конце концов, и её воспоминания проникли в мой разум, когда Лада решилась на свой обряд. И то, что я увидел, мне вовсе не понравилось.

— Что ж, — я присел на корточки рядом с ней и посмотрел в изумрудные очи. — Успокоилась?

Лада перестала дёргаться, и лишь изредка мелкая дрожь пробегала по красивому стану.

— Ловчий, — зло прошипела она, когда поняла, что её обвели вокруг пальца. — Что это было?

— Одна моя знакомая. И, поверь, лучше тебе с ней не связываться. Ты ведь сама видела, что лобаста ведёт себя лучше, чем многие из люда деревенского. Так зачем портить ей жизнь, коли судьба и так у неё несладкая?

— Я и не думала идти в Медовый Яр, — процедила Лада сквозь зубы. — Но я не понимаю, как ты…

— И не надо, — я хитро улыбнулся. — Вы, белоратники, многое о себе возомнили. И совсем позабыли, что Ловчие, да и другие люди тоже способны на выдумки. Так что изволь распрощаться.

С этими словами я встал и направился к Коту. Тот почему-то до сих пор валялся у стены и практически не подавал признаков жизни. Даже пушистый бок вздымался еле-еле.

— Ах, ты ж ирод проклятый, — я схватил его за ухо и в одно мгновение поставил на лапы.

— Ай-ай-ай, — запричитал варгин, когда поднялся. — Да что ж ты делаешь, Лех?

— Думал обдурить меня? — я усмехнулся, осторожно перерезая чёрный шнурок с малахитами. — Сколько вас ещё за сегодня будет, а?

— Ох, да перестань, — стоило мне освободить Кота от магии белоратницы, как тот выгнул спину, злобно зашипел и принял свой величественный облик.

— Тише, тише, — я погладил его по загривку, но вместе с этим чуть сжал, чтобы тот и не думал броситься на девушку. — Ей и так досталось. Сам видишь.

— Вижу, — прорычал мой спутник. — Поделом. Жаль, что мало.

— О, ты даже не представляешь, насколько сильно ошибаешься, — я подошёл к Ладе и снова присел. — Ты уж прости, красавица, но боле некогда мне с тобой церемониться.

— Убьёшь? — усмехнулась она и бросила на меня презрительный взгляд. — Так и знала, что все вы, Ловчие, одинаковые.

— Отнюдь, — я и не думал обижаться на её слова. Давно привык к подобному отношению. — Мы ведь тоже люди, а каждый человек отличается от другого. Тебе ли этого не знать, — после чего убрал улыбку и заговорил уже жёстче: — Поверь, Лада, я не понимаю, о каком Зле ты говоришь. Я сражался с Лешим, знаю, что он был непростым. Но к этому не имею ни малейшего отношения. Так же, как и братья мои, Ловчие. Некогда нам такими глупостями заниматься. Тем более в магии мы не особо сильны. А вот своих дружков из рати расспроси более пристрастно. Молва о ваших чародеях по всей Гардарике разошлась, — я поднялся и направился к выходу, поманив за собой Кота. — Удачи тебе, голубушка. Не хворай, да поторопись. Вскоре нечисть перестанет бояться крови Лешего, которая до сих пор сдерживала их. Так бы давно сюда забрались. Ты ведь не знала, кому пещера принадлежит? — покосился на неё и усмехнулся. После чего бросил нож, что прокатился по полу с мерзким скрежетом, и остановился от девушки в паре шагов. — Если на то будет воля богов, то свидимся. Надеюсь, при других обстоятельствах.

Я вышел из пещеры в ночную чащу. Сделав глубокий вдох, с довольной улыбкой на лице двинулся по еле заметной тропке. А позади ещё долго раздавались возмущённые крики и проклятья на мою голову.

Мария. Глава 1

До переправы мы с Котом добрались к обеду. Хотелось поскорее выбраться из этого края, сырого и болотистого, пахнущего торфяной ямою. Душевное местечко, если бы не тучи комаров да мелкая нежить вроде трясинников и лесавок.

Стояла середина октября. Осень выдалась в этом году тёплой и мокрой. Настоящее раздолье для лягушек, которых, впрочем, поблизости и без того водилось в избытке. Торфяные леса скрывали в чащобах чёрные топи, подёрнутые ряской. Серые мхи устилали пружинистые, напитанные водою кочки. А в зарослях папоротника мог притаиться зыбень. Коварные места. Не зная тропы, сгинешь в болотах. Никто и следов не отыщет. Но коли ведомы тебе эти дебри, без кузова грибов или спелой морошки домой не воротишься. А то и дичью разживёшься. Она здесь непуганая. Попросту говоря, всякий портной на свой покрой.

Но мне здесь не особо-то и нравилось, несмотря на все богатые красоты осени и багрец лесных уборов. Не говоря уже о моём верном друге.

В волглом воздухе шерсть варгина топорщилась, будто его начесали частым гребешком. Кот имел вид недовольный. Всю дорогу ворчал супротив каждого моего слова. И затих лишь, когда впереди показалась река Быстринка.

И без того широкая и полноводная река по весне разливалась и затапливала поля, принося жирный ил. Местный люд сносил половодье терпеливо, отсиживаясь в своих высоких теремах на холмах да передвигаясь на лодчонках. Но зато когда паводок сходил, поля делались плодородными на диво. А в специально прорытых канавках задерживалась мелкая рыба, вроде карасиков и ершей, которую могли выбирать даже дети без всяких усилий.

Благо, в это время года Быстринка была тихой и не думала выходить из берегов. Но чтобы перебраться на другую сторону, надобно было найти переправу. Ближайший паром с пристанью был в деревне Старый Вымол. Туда и держали путь мы с варгином.

Вдоль широкой дороги кто-то в изобилии посадил калину. Видимо, дабы хоть как-то обозначить тракт на время паводка. Теперь же мы с котом шли меж высоких кустистых зарослей. Резные листья золотились и облетали на ветру. В их кучерявых кружевах алыми огнями горели гроздья ягод. Кое-где калину успели обобрать для заготовок. Но её здесь выросло столь много, что даже и не съесть за целую зиму.