Вадим Долгов – Клио и Огюст. Очерки исторической социологии (страница 35)

В данном случае в качестве лифта выступило бы казачество. А возможный диапазон восходящего движения простирался от кабального холопа до казачьего старшины, имевшего возможность войти в состав русского дворянства. Как видим, низшая точка этого лифта находилась ниже той, что давала церковь. Но и высший этаж находился ниже церковного. Впрочем, подъем из самых низов на самый верх был возможен в нескольких поколениях при использовании разных лифтов. Скажем, холоп мог достигнуть свободы или даже дворянского звания через казачество, а дальнейшее восхождение могло происходить уже в рамках церкви.

В эпоху Петра Великого церковный лифт, сохраняя общую конфигурацию и начальную точку подъема, был несколько «укорочен», особенно в высших своих отделах. По закону встать на эту дорожку по-прежнему мог свободный крестьянин. Но, во-первых, количество свободных крестьян уменьшилось, а во-вторых, и это главное – была ликвидирована должность патриарха, создававшая опасную конкуренцию императору. Теперь гипотетический крестьянский мальчик Никита мог подняться до уровня митрополита. Митрополит уже не был «государем». Это был «князь церкви», положение которого можно было сопоставить уже не с царем, а лишь с титульным князем.

Впрочем, ярких биографий такого рода XVIII–XIX вв. нам уже не дают. Митрополиты, поднявшиеся из низов, происходят чаще всего уже не из крестьянской, а из духовной среды. По уровню благосостояния бедный деревенский дьячок мог не сильно отличаться от крестьянина. Но у них были сословные преимущества: духовенство было освобождено от подушной подати, телесных наказаний и рекрутской повинности, им проще было поступить в духовную семинарию. Из многодетной семьи сельского причетника села Чашниково происходил видный деятель Екатерининской эпохи митрополит Московский и Коломенский, член Священного Синода, придворный проповедник и воспитатель наследника престола, будущего императора Павла I – Платон Левшин.

На протяжении многих столетий важным социальным лифтом были государственная служба и армия.

Блестящую военную и государственную карьеру сделал Александр Данилович Меншиков. По легенде, в отрочестве он продавал пироги на московских улицах, но попал в Потешный полк юного царя Петра, стал его денщиком и постоянно пребывал при особе государя. Благодаря этому в зените своей карьеры имел титулы светлейшего князя, герцога Ижорского, президента Военной коллегии, генералиссимуса и даже члена британского Королевского общества. Этот последний титул, по сути титул академика, выглядит особенно забавным в свете того, что светлейший князь, судя по всему, не умел писать. Но неграмотность не помешала Меншикову стать фактическим правителем России при Екатерине I. О происхождении Меншикова идут споры. Однако по сравнению с той высотой, на которую он вознесся, все возможные варианты выглядят практически одинаково: был он посадским человеком или обедневшим отпрыском белорусского дворянского рода – в любом случае восходящий путь им был пройден огромный.

Как известно, головокружительный взлет светлейшего князя закончился столь же головокружительным падением. Враги смогли настроить против «полудержавного властелина» молодого императора Петра II. Меншиков с семьей был сослан в Березов – городок, располагающийся в современном Ханты-Мансийском округе, на крайнем севере. К чести низвергнутого князя, оказавшись в ссылке, Меншиков рук не опустил – обустроил дом для своей семьи, выстроил церковь. Сам Александр Данилович умер в ссылке, но его дети дождались изменения политической ситуации. Они были возвращены из ссылки, им были возвращены титулы (за исключением титула герцогов Ижорских). Таким образом, несмотря на временный сбой, род Меншиковых все-таки закрепился на достигнутой замечательным его представителем высоте.

Иногда восхождение по военной лестнице происходило «в два или три хода». Так, дед знаменитого «белого генерала» Михаила Дмитриевича Скобелева происходил из семьи бедного однодворца, начинал военную карьеру простым солдатом – дослужился до генерала.

Верховный руководитель белой Добровольческой армии, генерал от инфантерии (чин II класса) Михаил Васильевич Алексеев был сыном майора, выслужившегося из солдат-кантонистов.

Многочисленные примеры вертикальной восходящей мобильности посредством военной службы дает советская история. Из семьи бедных крестьян вышел маршал Советского Союза Семен Михайлович Буденный. Из семьи калужских крестьян происходил министр обороны СССР маршал Советского Союза Георгий Константинович Жуков. Отцом маршала Советского Союза Климента Ефремовича Ворошилова был рабочий-железнодорожник, а матерью – поденщица. Их биографии вполне типичны. Биографии представителей высших слоев советского общества начинались с нуля. И даже если среди предков советских полководцев, государственных деятелей или деятелей культуры было люди, стоявшие не на самой нижней социальной ступеньке, Октябрьская революция «обнулила» стартовые позиции. В условиях нового социалистического общества потомок обедневшего шляхетского рода маршал Советского Союза Константин Константинович Рокоссовский не имел никаких преимуществ перед своими собратьями по оружию, происходившими из простонародной среды. Скорее, такой элемент биографии мог сыграть отрицательную роль.

Весьма важным, хотя и не столь распространенным социальным лифтом является брак. В русской истории наиболее яркая история такого рода – это биография императрицы Екатерины I. Ее происхождение не вполне ясно. Скорее всего, она была литовской крестьянкой. Жила в услужении у пастора Глюка, за что недоброжелатели впоследствии именовали ее «портомоей», т. е. прачкой. Вышла замуж за шведского драгуна, который тут же после свадьбы ушел на войну. Так бы и прошла ее жизнь незаметно, как проходили жизни миллионов похожих на нее крестьянских женщин. Но случилась война, молодая Марта Скавронская попала в плен к русским, оказалась в служанках и наложницах у генерала-фельдмаршала Б. П. Шереметева. Потом ее выпросил у Шереметева Меншиков и предложил в качестве «военно-полевого» развлечения царю. Блестящая карьера могла закончиться на каждом из этих моментов: Марта могла прожить жизнь служанкой Шереметева, служанкой Меншикова или стать забытым эпизодом походной ночи царя в ходе Северной войны. Но вышло иначе. Петр проникся к случайной наложнице глубокими чувствами. Весьма показательны письма, которые император писал своей любовнице, потом – жене, а в конечном итоге и императрице. Глубокий знаток петровской эпохи Н. И. Павленко отмечал: «Сохранилось 170 писем Петра к Екатерине. Они дают возможность проследить, как постепенно Екатерина Алексеевна завоевывала сердце царя, как общение с нею становилось для Петра насущной необходимостью, как менялась тональность писем и как на смену фамильярно-грубому: “Матка, здравствуй” приходило ласковое: “Катеринушка, друг мой, здравствуй” и еще более нежное: “Катеринушка, друг мой сердешненкой, здравствуй”»[96]. Еще при жизни мужа Екатерина была венчана императорской короной и стала не просто супругой-консортом, но императрицей. А когда Петр умер, стала единственной правительницей России.

Впрочем, этот социальный лифт не отличается надежностью. Напрасно современные девушки стали бы изучать опыт Марты-Екатерины в попытке определить причину ее успеха. Внешность ее была приятной, хотя и весьма отличающейся от современного модельного идеала[97]. Она обладала большой физической силой и выносливостью[98], но таких девушек много. Почему именно у Марты получилось воспользоваться этим социальным лифтом? На этот вопрос ни историки, ни социологи ответить не могут. Очевидно, решающую роль в возвышении Екатерины сыграл случай.

В истории Руси социальные лифты полностью не закрывались никогда. Основными были армия и церковь. Реформы Петра не внесли новшеств в перечень лифтов, но расширили «входные ворота». У людей недворянского происхождения появилось больше возможностей, пройдя положенные ступени табели о рангах, стать дворянами и даже выслужить титул. По-прежнему эффективно действовал «церковный» лифт.

М. В. Ломоносов оказался первопроходцем, не просто опробовавшим научный социальный лифт, но во многом его создавшим. Причем пользоваться этим лифтом после Ломоносова могли и его коллеги по ученому цеху. То есть в данном случае мы имеем дело с тем, что называется коллективной социальной мобильностью. Если сам Ломоносов достиг только гражданского чина V класса – он был статским советником, то его последователи на ученой стезе смогли превзойти его в этом отношении. До чина тайного советника (III класс в Табели о рангах, равный генерал-лейтенанту армии) дослужились Д. И. Менделеев, С. М. Соловьев, В. О. Ключевский и пр.), а сын отставного капитана лейб-гвардии Измайловского полка Петр Петрович Семёнов-Тян-Шанский дослужился до 2-го классного чина – действительного тайного советника (по армейской линейке чинов равного генералу рода войск, например генералу от инфантерии).

В советское время роль церкви как социального лифта уменьшилась (но не исчезла полностью). Роль армии поначалу была велика, но к закату советской эпохи несколько снизилась. Велика была роль науки, образования и промышленности. Но вернее всего продвижения можно было добиться, вступив на путь построения партийной карьеры. Для этого существовала преемственная цепочка специальных институтов: октябрята, пионерская организация, комсомол и, наконец, – Партия (с большой буквы «П»), т. е. КПСС. Административные должности были уже у октябрят. В кассе выбирался (с подачи и под контролем учителя) командир отряда и командиры звездочек. В игровой форме дети осваивали номенклатурные привычки. Роль командира отряда или звездочки, как правило, не требовала реального руководства действиями членов коллектива. Это делал учитель. Роль командира была во многом представительской. С детства формировался специфический навык включения в идеологические условности, которых в советское время было немало.