Вадим Долгов – Клио и Огюст. Очерки исторической социологии (страница 30)

И ярость бранных непогод, Когда Романовых на царство Звал в грамоте своей народ, Мы к оной руку приложили, Нас жаловал страдальца сын. Бывало, нами дорожили; Бывало… но – я мещанин. Упрямства дух нам всем подгадил: В родню свою неукротим, С Петром мой пращур не поладил И был за то повешен им. Его пример будь нам наукой: Не любит споров властелин. Счастлив князь Яков Долгорукой, Умен покорный мещанин. Мой дед, когда мятеж поднялся Средь петергофского двора, Как Миних, верен оставался Паденью третьего Петра. Попали в честь тогда Орловы, А дед мой в крепость, в карантин, И присмирел наш род суровый, И я родился мещанин. Под гербовой моей печатью Я кипу грамот схоронил И не якшаюсь с новой знатью, И крови спесь угомонил. Я грамотей и стихотворец, Я Пушкин просто, не Мусин, Я не богач, не царедворец, Я сам-большой: я мещанин[78]. Post scriptum Решил Фиглярин, сидя дома, Что черный дед мой Ганнибал Был куплен за бутылку рома И в руки шкиперу попал. Сей шкипер был тот шкипер славный, Кем наша двигнулась земля, Кто придал мощно бег державный Рулю родного корабля. Сей шкипер деду был доступен, И сходно купленный арап Возрос усерден, неподкупен, Царю наперсник, а не раб. И был отец он Ганнибала, Пред кем средь чесменских пучин Громада кораблей вспылала, И пал впервые Наварин. Решил Фиглярин вдохновенный: Я во дворянстве мещанин. Что ж он в семье своей почтенной? Он?.. он в Мещанской дворянин.

Другой литературный пример – фигура Константина Левина в романе Л. Н. Толстого «Анна Каренина». Как помнит читатель, Левин был влюблен в княжну Кити Щербацкую, в фамилии которой содержится отсылка к старинному княжескому роду Щербатовых, происходивших от Рюрика. Сам же Левин, хотя и тоже принадлежал к старинному дворянскому роду, но никаким титулом не обладал. То есть, по схеме князя Долгорукова, жених стоял на несколько ступеней ниже семьи предполагаемой невесты. Левин, в образе которого Лев Николаевич вывел, как известно, свое alter ego, горячо влюбленный в Кити, испытывал сильную неловкость, чувствуя себя недостойным ее: неловким, некрасивым и пр. Говоря современным языком, Левин весь был во власти «комплекса неполноценности». Он стеснялся всего своего естества, но нисколько не стеснялся происхождения, которое в контексте романа выглядит как равное: «Дома Левиных и Щербацких были старые дворянские московские дома [курсив мой. – В. Д.] и всегда были между собою в близких и дружеских отношениях. <…> Казалось бы, ничего не могло быть проще того, чтобы ему, хорошей породы [курсив мой. – В. Д.], скорее богатому, чем бедному человеку, тридцати двух лет, сделать предложение княжне Щербацкой; по всем вероятностям, его тотчас признали бы хорошею партией. Но Левин был влюблен, и поэтому ему казалось, что Кити была такое совершенство во всех отношениях, такое существо превыше всего земного, а он такое земное низменное существо, что не могло быть и мысли о том, чтобы другие и она сама признали его достойным ее». То есть в обыденной жизни дворянина общая сословная принадлежность была важнее тонких генеалогических нюансов.

В целом понятно, что престижным, как правило, бывает то, что менее доступно. Древность рода невозможно купить за деньги или выслужить, тогда как титулы при желании и удачном стечении обстоятельств снискать можно. Сам Толстой находился в промежуточном состоянии. Он принадлежал к старинному роду, но графский титул был выслужен при Екатерине I.

Представителей дворянства в составе населения Российской империи было относительно немного. Б. Н. Миронов приводит следующие цифры: «Общая численность дворянства в пореформенное время продолжала расти: в Европейской России за 1858–1897 гг. она возросла с 886,8 тыс. до 1372,7 тыс. человек обоего пола, в том числе потомственных дворян – с 612,0 до 885,7 тыс., личных дворян – с 276,8 до 487,0 тыс. обоего пола. Доля потомственных дворян сократилась с 69 до 65 %, соответственно доля личных дворян увеличилась с 31 до 35 %. К 1905 г. общая численность сословия достигла 1,6 млн человек обоего пола»[79]. Это составляло примерно около 1,5 % от общей численности населения.

К XX в. разрыв в правах между дворянами и остальными слоями населения сократился. Они перестали быть неподатным сословием – доходы дворян подлежали налогообложению на общих основаниях. «К 1917 г. дворяне утратили юридически почти все свои сословные права, их престиж уже не имел юридического базиса, а основывался главным образом на традиции и на покровительстве монарха и его правительства»[80].

Для иллюстрации изменения отношения к дворянству Б. Н. Миронов приводит пример двух писателей. Известный поэт Афанасий Афанасьевич Фет (1820–1892) – автор известных строчек:

Чудная картина, Как ты мне родна: Белая равнина, Полная луна, Свет небес высоких, И блестящий снег, И саней далеких Одинокий бег.