Вадим Долгов – Клио и Огюст. Очерки исторической социологии (страница 24)

Фроянов выступил с концепцией дофеодального характера древнерусского общества. То есть, согласно его мнению, Древняя Русь в домонгольскую эпоху еще только двигалась в феодальном направлении, но не дошла до стадии складывания по-настоящему феодальных отношений. Что это означало? Прежде всего то, что основная масса свободных общинников – земледельцев и ремесленников оставались свободными, не были ни эксплуататорами, ни эксплуатируемыми. Кроме того, государственный строй этого общества не был феодальной монархией, а был ближе к военной демократии, в которой власть князя была ограничена правом народа на волеизъявление посредством вечевых собраний.

Основными социальными группами были следующие.

Свободные полноправные общинники – «люди». Обычно к этой характеристике, которая в современном русском языке обозначает человеческие существа вообще, добавлялось указание на их земельную/городскую принадлежность: «люди новгородские», «люди киевские» и пр. По своим занятиям они могут быть земледельцами (слово «крестьяне» появляется только в XIV в.), ремесленниками и мелкими торговцами. Они несли на своих плечах основную трудовую нагрузку в обществе. Наиболее обеспеченные из них могли быть владельцами холопов. Но это не избавляло их от необходимости трудиться – холопы играли только вспомогательную роль в ведении хозяйства. Их свобода выражалась кроме прочего в возможности участия в политической жизни через вечевые собрания. Залогом свободы была важная роль, которую они играли в военной сфере, составляя городовое ополчение. Они были вооружены и экономически независимы. Общинный быт обусловливал сохранение относительного имущественного равенства.

Однако в любом обществе существуют люди, возвышающиеся над общим средним уровнем. Такие люди именовались «лутшими», или «лепшими» мужами. Единого критерия, по которому выделялась эта группа, не существовало. Скорее всего, основным был критерий имущественный. Но не только. В «Повести временных лет» под 993 г. рассказана «Повесть о Кожемяке».

Вот она в переводе на современный русский язык: «…пришли печенеги по той стороне Днепра от Сулы; Владимир же выступил против них и встретил их на Трубеже у брода, где ныне Переяславль. И стал Владимир на этой стороне, а печенеги на той, и не решались наши перейти на ту сторону, ни те на эту. И подъехал князь печенежский к реке, вызвал Владимира и сказал ему: “Выпусти ты своего мужа, а я своего – пусть борются. Если твой муж бросит моего на землю, то не будем воевать три года и разойдемся; если же наш муж бросит вашего оземь, то будем разорять вас три года”. Владимир же, вернувшись в стан свой, разослал глашатаев объявлять: “Нет ли такого мужа, который бы поборолся с печенегом?” И не сыскался нигде. На следующее утро приехали печенеги и привели своего мужа, а у наших не оказалось. И стал тужить Владимир, посылая по всему войску своему, и пришел к князю один старый муж и сказал ему: “Князь! Есть у меня один сын меньшой дома; я вышел с четырьмя, а он дома остался. С самого детства никто его не бросил еще оземь. Однажды я бранил его, а он мял кожу, так он рассердился на меня и разодрал кожу руками”. Услышав об этом, князь обрадовался, и тут же послал за ним, привели его к князю, и поведал ему князь всё. Тот отвечал: “Князь! Не знаю, могу ли я с ним схватиться, но испытайте меня: нет ли крупного и сильного вола?” И нашли могучего вола, и приказал он разъярить вола; возложили на него раскаленное железо и пустили вола. И побежал вол мимо него, и схватил его рукою за бок и вырвал кожу с мясом, сколько захватила рука. И сказал ему Владимир: “Можешь с ним бороться”. На следующее утро пришли печенеги и стали вызывать “Где же муж? Вот наш готов!” Владимир повелел в ту же ночь облечься в доспехи. Печенеги выпустили своего мужа: был же он огромен и страшен. И выступил муж Владимира, и увидел его печенег и посмеялся, ибо был он среднего роста. И размерили место между обоими войсками и пустили их друг против друга. И схватились, и удавил муж печенежина руками до смерти. И бросил его оземь. И кликнули русские, и побежали печенеги, и гнались за ними русские, избивая их, и прогнали. Владимир же обрадовался и заложил город у брода того и назвал его Переяславлем, ибо перенял славу отрок. И сделал его Владимир великим мужем, и отца его тоже. И возвратился Владимир в Киев с победою и со славою великою»[59].

Эта история дает пример социальной мобильности, когда представитель «среднего слоя» – свободный общинник, ремесленник-кожемяка, был за воинскую удаль возвышен князем до уровня «великого мужа».

Важно, впрочем, понимать, что социальный статус в Древней Руси не был формализован. Он манифестировался комплексом трудноуловимых признаков. Это типичная ситуация для обществ, находящихся в острой фазе переходного состояния.

Подобным образом структурировалось новое российское общество в «лихие девяностые». Возникла, например, характерная для той эпохи группа «новых русских». По каким критериям общество определяло, относится ли человек к этой категории? Прежде всего, конечно, «новые русские» – это были «новые богатые», нувориши. Но не всякого богатого человека можно было назвать «новым русским». Например, всемирно известный виолончелист и дирижер Мстислав Леопольдович Ростропович, дирижер и художественный руководитель Национального симфонического оркестра в Вашингтоне – человек небедный. Его благотворительный фонд оказывал помощь детским больницам и пр. Но никто не назвал бы его «новым русским».

Другой возможный критерий – это занятие бизнесом. Но и этот критерий не является определяющим. «Челнока», возившего в больших сумках товары из Турции на российские рынки, «новым русским» тоже никто бы не назвал.

Как же определяли «нового русского»? Как было сказано, актуализировался комплекс критериев. Это и видимое богатство, и вовлеченность в новую для той эпохи сферу бизнеса, и специфическая манера одеваться (пресловутые малиновые пиджаки, шокировавшие бывших советских граждан, привыкших к серо-черной гамме одежды). Важной была даже манера поведения, сочетавшая в себе купеческий размах и «блатную распальцовку» (т. е. набор поведенческих паттернов, связанных с уголовно-тюремной культурой). Всё это в комплексе сигнализировало со всей очевидностью: перед нами «новый русский». Ошибиться было невозможно, хотя статус этот не был никак зафиксирован. Очевидно, подобным образом человек Древней Руси отличал в людской толпе «нарочитого мужа».

Выше «нарочитых» общинников стояла дружинная верхушка: князья и бояре.

В изначальные времена в славянских языках слово «князь» обозначало старейшин-родовладык. Такое значение сохранило это слово и в современном болгарском языке. О древнем употреблении этого термина напоминает и обычай, сохранявшийся в русских деревнях XIX в., – именовать жениха князем, а невесту княгиней: они готовились стать основателями нового родового отростка – семьи. Как главный человек в роду князь брал на себя и функции жреца, священного защитника своих родичей. В чешском и словацком языках слово «князь» до сих пор означает «священник».

Однако со временем основное значение существенно изменилось – князем стали называть боевого вождя, главу дружины, вокруг которого была организована вся военная сфера славянского племени. Пока восточнославянские племена были разобщены, княжеских родов было очень много. А вот сведений о них почти не сохранилось. Да и те, что сохранились, часто носят легендарный характер. Иногда известны только имена: Мезамир, Бравлин, Буривой, Гостомысл, Вадим Храбрый…

В IX в. монопольное право на княжеский титул утвердили за собой потомки варяжского князя Рюрика, севшего в Новгороде в 862 г. После этой даты на несколько столетий стать князем можно было только одним способом – родиться в роду Рюриковичей. Остальные княжеские роды постепенно были сведены на нет: наиболее сильные и крупные (древлянский князь Мал, полоцкий князь Рогволд) были уничтожены. Княжеские роды помельче отступились от своих прав и постепенно затерялись среди бояр, дружинников, а то и простых родовичей. Не исключено, что сейчас по улицам российских городов ходят сотни и тысячи людей, чьи корни восходят к тем племенным князьям, но родословия их давно забыты, следы утеряны. Так в истории случается, увы, нередко.

Генеалогии дорюриковых династий безвозвратно канули в Лету. Что, впрочем, справедливо: ведь князь должен прежде всего быть воином. Лучшим стал тот, кто победил остальных. Среди наших современников принято считать, что успех приходит к человеку в первую очередь благодаря личным качествам: труду, смелости, упорству. Наши средневековые предки прибавили бы к этому списку еще один пункт – магическую силу удачи, которая дается судьбой не столько даже конкретному человеку, сколько целому роду. Если князь принадлежит к удачливому роду, то можно рассчитывать, что часть его магической силы перейдет и на идущих за ним людей.

Князь в Древней Руси должен был исполнять три главные функции.

Во-первых, князь это военный вождь и защитник города от врагов. Если князь не справлялся с этой главной для него обязанностью, горожане могли собрать вече – собрание свободных мужей, и изгнать недостаточно смелого потомка Рюрика. Именно так произошло в 1068 г., когда Русь впервые подверглась массированному нашествию половцев. Русское войско потерпело поражение, кочевники принялись разорять земли, и тогда киевляне, растерявшие в первом сражении оружие и коней, обратились к своему князю Изяславу Ярославичу с предложением вооружить их из княжеских запасов и сразиться с врагом еще раз. Однако князь проявил малодушие и непонятную скупость – не дал. После чего едва не потерял всё свое княжение – раздраженные поражением люди киевские пришли на княжеский двор, и пришлось Изяславу бежать под крылышко тестя, польского короля Болеслава II.