Вадим Долгов – Клио и Огюст. Очерки исторической социологии (страница 23)
Во-вторых, не может не удивлять, что ни английское господство[52], ни наступающая глобализация, ни старания индийского правительства не могут уничтожить этой древней системы общественных отношений. Индийцы по-прежнему определяют себя по своей варне и касте. По логике вещей, выйти за пределы кастового строя должны стремиться прежде всего представители низших каст и неприкасаемые. Так оно отчасти и происходит: шудры и неприкасаемые принимают ислам или буддизм, выходя тем самым из системы кастовых отношений. Но происходит это далеко не массово. Люди предпочитают оставаться в веками существующей системе координат. Это тоже объясняется религиозным характером стратификации. Если бы речь шла о рационально и утилитарно понимаемой социальной мобильности, то смена религиозной принадлежности была бы самым простым и естественным шагом. Но именно этот-то шаг глубоко верующий индиец сделать не в состоянии – ибо его низкое/высокое положение опирается не столько на объективные критерии (сумма доходов, жизненные возможности и пр.), сколько на представление о его движении в цепочке перерождения. Что толку становиться мусульманином, если результатом такого шага будет перерождение в образе червя?
Впрочем, у представителей низших каст есть иная перспектива: они могут улучшить свой статус коллективно, измыслив себе происхождение от более высокой варны. Повышение статуса связано с принятием на себя более высоких ритуальных норм и обязанностей. С другой стороны, иногда прибыльный бизнес (например утилизация останков умерших животных) требует пребывания в незавидном статусе неприкасаемых. В этом есть определенное неудобство: нельзя пользоваться общим колодцем и пр. Но это неудобство приходится терпеть ради того, чтобы не терять источник пропитания[53].
В-третьих, европейцам может показаться странным, что высшей кастой считаются не военная аристократия – кшатрии, а «духовенство» – брахманы. Теоретически в Западной Европе всё складывалось похожим образом: в XI в. получает распространение теория о трехчастном строении общества. Всестороннее развитие она нашла в трудах епископов Адальберона Ланского и Герарда Камбрезийского. Согласно этой теории, «богоустановленное общество, составлявшее в известном смысле “единое тело” – христианскую церковь, разделялось в действительности на три категории, так называемые ордо: один составляли те, кто молились, – духовенство (oratores), другой – те, кто защищали с оружием в руках церковь, – воины (bellatores); наконец “трудящиеся” – те, кто пахали землю (laboratores)»[54]. То есть духовенство тоже идет впереди. Однако со временем военная аристократия, в руках которой находилась реальная власть, оттеснила с лидирующих позиций церковь. В Индии этого не произошло.
В-четвертых, кастовая принадлежность далеко не всегда коррелирует с материальными возможностями. Иногда кшатрий может работать официантом, брахман – торговать в лавке и пр. Есть бедные брахманские семьи. Возможность конвертировать ритуальную высоту в звонкую монету случается не всегда.
Вместе с тем меры поддержки неприкасаемых со стороны правительства Индии дают свои плоды. Нынешний президент Индии – Рам Натх Ковинд, избранный на свой пост в 2017 г., принадлежит к касте неприкасаемых. Еще интересней обстоят дела с премьер-министром Нарендра Моди. Он принадлежит к касте гханчи. Эта каста относится к варне кшатриев. Они считаются потомками королевского рода. Но его отец торговал чаем и жил крайне бедно.
Известный французский мифолог Ж. Дюмезиль отмечал, что трехчастный способ структурирования общества имеет глубокие корни в древнем мировоззрении всех индоевропейских народов[55]. Некоторые следы этих древних представлений можно отыскать и у славян. Историк и писатель Лев Прозоров (Озар Ворон) обратил внимание на фрагмент «Голубиной книги» – сборника восточнославянских фольклорных духовных стихов, запись которых произошла, как принято считать, веке в XV, но происхождение сокрыто «во тьме веков».
Фрагмент такой:
Как видим, действительно, похоже на историю происхождения различных варн из разных частей тела первочеловека Пуруши. Однако Л. Прозорова так увлек поиск аналогий, что он в конце концов пришел к заключению, что кастовый строй существовал на Руси и в XI–XIII вв.[57] Это, конечно, иначе как забавным «перегибом» назвать нельзя. Даже древнерусские князья, ревностно относившиеся к вопросу своего княжеского статуса и происхождения, не составляли эндогамную группу, не говоря уже обо всех остальных. Да и известный былинный пассаж, цитируемый Л. Прозоровым, свидетельствует против его концепции:
Как же представитель «роду крестьянского» (выходит, представитель касты вайшьи) забрался в чисто кшатрийскую сферу деятельности – военную? Можно ли вообразить, чтобы какой-нибудь индийский раджа, пусть даже за совершённый подвиг, перевел индийского храбреца из касты земледельцев и ремесленников – вайшьи в касту воинов – кшатриев? Вообразить это невозможно ни при каких обстоятельствах. Ни о чем, хотя бы отдаленно напоминающем касты, нет ни слова не только в летописях, законодательных актах, свидетельстве иностранцев, посещавших русскую землю, но и в былинах, которыми Л. Прозоров пользуется достаточно широко именно для аргументации своей точки зрения. Историк приводит сюжет о выборе Ильей Муромцем подходящего поединщика для сражения с мимоезжим чужаком. Выбор идет действительно по принципу происхождения.
Главный богатырь безжалостно бракует кандидатуры:
Очевидно, есть роды поповские и роды боярские, делает вывод Озар[58]. Роды-то, может и есть. Но автор концепции, видимо, не обратил внимания, где, в каких условиях происходят действия рассматриваемой былины. Все эти представители разных родов не случайно встретились на узенькой дорожке. Они несут службу на заставе богатырской! Они все воины! Так где же здесь касты?
Вспомним, какого происхождения были главные русские богатыри. Думаю, это несложно: Илья Муромец – крестьянский сын (значит, из «касты» землепашцев), Алеша Попович – сын попа (значит, должен как представитель касты священников-брахманов в храме Божьем служить). Единственным потомственным военным в легендарной троице выглядит Добрыня свет Никитич. Да и с ним, как далее увидим, не всё ясно. Двор у него богатый, однако его в некоторых былинах, как и Илью Муромца, именуют «крестьянским сыном». Ему бы в кастовом обществе за плугом ходить, а он воюет, с князем пирует и дипломатические поручения исполняет.
Социальное устройство Древней Руси является предметом специальных научных изысканий автора этих строк. Поэтому я считаю целесообразным остановиться на ней подробно.
В современной исторической науке можно выделить два основных подхода к пониманию общественного устройства Древней Руси. Акад. Б. Д. Грековым была заложена марксистская, классовая концепция, согласно которой в Древней Руси в IX в. возникает крупное землевладение. Это приводит к формированию феодальных отношений и складыванию государства в форме раннефеодальной монархии. Согласно классической марксистской схеме, общество делится на два антагонистических класса: феодалов – в данном случае это были князья и бояре, и зависимых крестьян – смердов и холопов. Схема была нарисована весьма стройная. Большим ее достоинством было то, что она «без зазора» вписывала русскую историю в контекст истории европейской.
Вообще в деле «вписывания» отечественной истории в общеевропейский контекст советские историки достигли большого мастерства. Это было необходимо, ведь Маркс доказал неизбежность социалистической революции прежде всего для стран Западной Европы. Необходимо было показать, что все те же закономерности действуют и для России. Так в нашей истории появились не только феодалы, но и крестьянские войны (ср. классическую работу Ф. Энгельса «Крестьянская война в Германии»). После того, как советская идеологическая монолитность ушла в прошлое, теорию крестьянских войн стали критиковать. Выяснилось, что главной движущей силой в них были не крестьяне, а казаки.
Критика концепции акад. Грекова началась задолго до завершения советского периода. С нею выступил ленинградский историк проф. И. Я. Фроянов. Он обратил внимание на ряд существенных моментов. Во-первых, поземельная собственность порождает огромное количество разнообразных документов: купчих грамот, завещаний, решений судов по межевым спорам и пр. Но от IX в. до нас не дошло ничего подобного. Понятно, что степень сохранности документов тысячелетней давности не может быть очень хорошей. Но ученые все-таки располагают некоторым актовым материалом домонгольской эпохи, а земельных документов среди них нет. Кроме того, и это во-вторых, комплексный анализ древнерусских нарративных источников не дает никакой возможности усмотреть в них двухчастное общественное устройство: картина выглядит существенно сложнее и запутанней.