Вадим Долгов – Клио и Огюст. Очерки исторической социологии (страница 20)

Одна из лучших книг, позволяющая хотя бы в первом приближении разобраться в теоретических сложностях анализа социальной структуры современной России, – монография доктора социологических наук, профессора Национального исследовательского университета «Высшей школы экономики» и главного научного сотрудника Института социологии РАН Н. Е. Тихоновой «Социальная структура России: теории и реальность»[41].

Н. Е. Тихонова рассматривает два принципиально возможных подхода к изучению социальной структуры: структуралистский, основы которого были заложены еще основателем социологии Огюстом Контом, и функциональный, родоначальником которого был Толкотт Парсонс. Смысл структуралистского подхода заключается в выделении структурных элементов и анализе особенностей их сочетания. Функционалисты идут от общественных функций, реализация которых обеспечивается теми или иными группами и индивидами. В реальности разница между этими подходами не столь глобальна и часто они выступают как взаимодополняющие.

Интересные инструменты для анализа общественного устройства дает теория известного французского социолога Пьера Бурдьё. Им были сформулированы две интересные идеи, позволяющие обнаружить критерии социальной стратификации, не сводимые к экономическим показателям (хотя и связанные с ними до некоторой степени). Это теория «социальных капиталов» и «социальных полей». Рассмотрим эти категории на примере социальной группы, лучше всего знакомой автору в силу его к ней принадлежности: на примере группы вузовских преподавателей.

Итак, помимо очевидного экономического (которым бо́льшая часть преподавателей не может похвалиться), Бурдьё выделяет культурный капитал. «Культурный капитал» заключает в себе много разнообразных элементов. Это развитый художественный вкус, умение одеваться и держать себя в «хорошем обществе», умение поддерживать светскую беседу и пользоваться столовыми приборами согласно правилам этикета. Сюда же причисляют начитанность, умение разбираться в живописи и классической музыке. Казалось бы, какое отношение к положению человека в обществе имеет умение отличить картину Моне от картины Мане или вальсы Шуберта от вальсов Штрауса? Однако, как ни покажется странным практически ориентированному читателю, Бурдьё показал, что значение таких совершенно далеких от насущных жизненных проблем знаний весьма велико. Дело в том, что все виды капиталов в некоторой степени связаны между собой и могут быть конвертированы один в другой. Хотя конвертация эта требует дополнительных усилий и не всегда может быть реализована полностью.

Культурный капитал, будучи интериоризирован, становится габитусом. Он включает в себя весь объем навыков, знаний, умений, поведенческих, мыслительных и речевых стереотипов, свойственных человеку. Существенная часть их приобретается в родительской семье. Однако и среда, в которой занят человек, накладывает отпечаток. Вузовская атмосфера традиционно способствовала сохранению элитарной культурной среды. В вузах нашли убежище представители еще дореволюционной, сословной аристократии, в общении с которыми «обтёсывались» новоначальные профессора из рабочих и крестьян.

Даже внешний вид советских ученых и преподавателей часто отсылал не столько к советским, сколько к дореволюционным дворянским реалиям. Преподаватели более, чем иные категории работников, обучены навыкам письма, публичной речи, умению держать себя и владеть собой в публичном пространстве.

Нужно, как уже было сказано, понимать, что возможность конвертации совсем не обязательно означает, что она обязательно произойдет. Для этого нужно приложить дополнительные усилия и иметь подходящий случай. Однако, если говорить о жизненных шансах, то преподавательский габитус, безусловно, расширяет возможности представителя этой социальной группы.

С началом Перестройки многие вузовские преподаватели смогли конвертировать свой культурный капитал в капитал политический. Существенная часть политиков перестроечной эпохи вышли из вузовской или научной среды. Причем речь идет не только о тех людях, которые были непосредственно заняты в науке или преподавании, но и о их детях, усвоивших соответствующий габитус в родительской семье. Сыном профессора является экс-премьер, а ныне генеральный директор государственной корпорации по атомной энергии «Росатом» С. В. Кириенко, ныне действующий премьер Д. М. Медведев – сын ленинградского профессора. Сотрудником Всесоюзного НИИ системных исследований (ВНИИСИ) начинал трудовую карьеру Е. Т. Гайдар, сын преподавателя основ марксизма-ленинизма – в прошлом доцент Ленинградского инженерно-экономического института им. Пальмиро Тольятти А. Б. Чубайс, а его брат И. Б. Чубайс – профессор. Известны также старший научный сотрудник Института всеобщей истории АН СССР кандидат исторических наук С. Б. Станкевич, профессор ЛГУ доктор юридических наук А. А. Собчак, а первым президентом Киргизии стал президент киргизской АН – Аскар Акаев. Список может быть продолжен. В настоящее время этот процесс продолжается, хотя уже не так интенсивно и ярко.

Довольно успешно преподаватели формируют и социальный капитал – каждый из них в силу профессии знакомится с сотнями новых людей. Студенты взрослеют, заканчивают университет, занимают разнообразные должности, но сохраняют теплые воспоминания о годах студенчества. Память о преподавателях оказывается составной частью этих позитивных воспоминаний (даже в том случае, когда во время учебы отношения были не очень гладкими). Кроме того, в социальную сеть преподавателя оказываются включены родители студентов.

Существенное расширение социальных контактов приносит участие в научных конференциях и занятия наукой в целом. Специалисты в узкой предметной области в разных городах и странах знакомы друг с другом и стараются поддерживать рабочие контакты на протяжении всей трудовой жизни. Научные контакты конвертируются в гранты и участие в конференциях (которое в определенном смысле можно рассматривать как вид туризма). Поэтому даже небогатый профессор имеет больше шансов завести контакты с представителями власти или крупного бизнеса, чем токарь-фрезеровщик с тем же уровнем заработка. Это, конечно, не означает, что от таких контактов будет какая-нибудь чисто практическая польза. Однако эти знакомства тоже можно рассматривать как расширение жизненных шансов, которые реализуются при удачном стечении обстоятельств.

Емкую характеристику современного состояния культурного капитала в России дал известный российский социолог, профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге М. М. Соколов: «Но в 90-е годы распространилось ощущение, что культурный капитал стремительно теряет значение, которое он имел прежде. Было ли это так на самом деле – опять же до сих пор покрыто тайной. Данные по другим постсоветским странам (самые масштабные исследования проводились в Венгрии) демонстрируют, что там группы, приобщенные к высокой культуре, пережили трансформационный период куда благополучнее большинства прочих. Они быстрее находили новую работу, их дети чаще выбивались в новые элиты, и ощущение от десятилетий кризиса у них было менее тягостным. Венгерский опыт, разумеется, нельзя автоматически проецировать на Россию. Тем не менее, похоже, российская ситуация развивается в сторону конвергенции со всеми прочими. После периода потери интереса к нему непрактичное высшее образование вновь начинает пользоваться спросом. Самые дорогие специальности в Москве и Петербурге в последние годы уже не экономика и юриспруденция, а экзотические гуманитарные программы типа востоковедения. Те отрывочные российские данные, которые существуют в отношении жизненных траекторий, также показывают, что обладатели высокого культурного капитала по-прежнему в среднем преуспевают больше других, хотя это не вполне осознаётся ими самими. Советскую и постсоветскую интеллигенцию роднит склонность преувеличивать драматизм своего социального положения. Что, впрочем, не нивелирует значение культурного капитала, но делает его только действеннее. Главная хитрость дьявола классового воспроизводства состоит в том, чтобы убедить всех, что его не существует, – или хотя бы что он таится не там, где его надо искать в действительности»[42].

Не менее полезна для исследования группы вузовских преподавателей теория социальных полей, разработанная Бурдьё. Сам Бурдьё выделял университетскую среду в качестве отдельного социального поля в европейском обществе. Отдельное поле представляет собой университетская среда и в России. Многое на этом поле определяется сугубо внутренними, непонятными внешнему наблюдателю, необъяснимыми с рациональной точки зрения силами. К таким силам можно отнести защиту диссертаций, право руководства аспирантами, карьерные подвижки, членство в различных советах: диссертационных, ученых, методических и пр., награждение почетными званиями и иными академическими регалиями.

Преподаватели придают этим элементам своей общественной жизни большое значение. Далеко не каждое из перечисленных достижений имеет экономический смысл. Если защита диссертации еще как-то влияет на зарплату, то членство в советах не дает не только денежной прибыли, но и реального доступа к принятию управленческих решений. Точно так же мало влияет на финансовую сторону жизни получение почетных званий. Оно обеспечивает незначительную прибавку к зарплате и может повлиять на размер будущей пенсии, но в любом случае влияние это совсем небольшое и не является основным мотивирующим стимулом.