Вадим Долгов – Клио и Огюст. Очерки исторической социологии (страница 19)

В своей классической работе «Социальная и культурная мобильность» П. А. Сорокин писал:

Социальная стратификация – это дифференциация некой данной совокупности людей (населения) на классы в иерархическом ранге. Она находит выражение в существовании высших и низших слоев. Ее основа и сущность – в неравномерном распределении прав и привилегий, ответственности и обязанности, наличии и отсутствии социальных ценностей, власти и влияния среди членов того или иного сообщества. <…> Конкретные ипостаси социальной стратификации многочисленны. Однако всё их многообразие может быть сведено к трем основным формам: экономическая, политическая и профессиональная стратификации. Как правило, все они тесно переплетены. Люди, принадлежащие к высшему слою в каком-то одном отношении, обычно принадлежат к тому же слою и по другим параметрам, и наоборот. Представители высших экономических слоев одновременно относятся к высшим политическим и профессиональным слоям. Неимущие же, как правило, лишены гражданских прав и находятся в низших слоях профессиональной иерархии.

Таково общее правило, хотя существует и немало исключений. Так, к примеру, самые богатые далеко не всегда находятся у вершины политической или профессиональной пирамиды, так же и не во всех случаях бедняки занимают самые низкие места в политической и профессиональной иерархиях. А это значит, что взаимосвязь трех форм социальной стратификации далека от совершенства, ибо различные слои каждой из форм не полностью совпадают друг с другом. Вернее, они совпадают друг с другом, но лишь частично, т. е. до определенной степени. Этот факт не позволяет нам проанализировать все три основные формы социальной стратификации совместно. Для большего педантизма необходимо подвергнуть анализу каждую из форм в отдельности.

Реальная картина социальной стратификации любого общества сложна и запутанна. Чтобы облегчить процесс анализа, следует учитывать только основные, самые главные свойства, в целях упрощения опуская детали, не искажающие при этом общей картины. Так делалось в любой науке; так следует поступать и в нашем случае, если учесть всю сложность и малоизученность данной проблемы. Латинская максима: minima non curat praetor[37] – здесь полностью оправдана[38].

Несколько иначе (но похоже) смотрел на дело и другой американский классик социологии, основоположник структурного функционализма Толкотт Парсонс, выделяя следующие критерии: «1. Качественные характеристики членов общества, которыми они обладают от рождения (происхождение, родственные связи, поло-возрастные особенности, личные качества, врожденные особенности и т. д.); 2. Ролевые характеристики, определяемые набором ролей, которые индивид выполняет в обществе (образование, профессия, должность, квалификация, различные виды трудовой деятельности и т. д.); 3. Характеристики, связанные с владением материальными и духовными ценностями (богатство, собственность, произведения искусства, социальные привилегии, возможность влиять на других людей и т. д.)»[39].

Если подытожить, американская социология выявила несколько важнейших критериев социальной стратификации:

а) Богатство.

б) Доход.

г) Обладание властью.

д) Уровень образования.

е) Престижность профессии (и человека внутри профессии).

И Сорокин, и Парсонс делают из своих принципов массу исключений, которые, как и введение дополнительных подгрупп в теории Маркса, призваны приблизить сухую схему к многообразию жизни. Однако даже с этими оговорками полной ясности в том, как можно разложить на составляющие общество, в современной науке нет.

Какие существуют трудности?

Во-первых, построить иерархию более чем по одному основанию нельзя. То есть нельзя разложить яблоки по степени красноты и степени сладости. Так как самый красный может оказаться не самым сладким, а самый сладкий – не самым красным. Тот же, что окажется самым красным из сладких и самым сладким из красных, скорее всего, будет в целом не очень красным и не очень сладким. А ведь система по определению должна быть иерархичной[40]. На практике эта теоретическая проблема проявляется в том, что людям сложно бывает решить, кто стоит выше на социальной лестнице – высокооплачиваемый рабочий или низкооплачиваемый инженер?

Мною неоднократно проводились опросы в студенческой аудитории: какую работу студенты предпочли бы при одинаковой зарплате в 100 тыс. руб.: сидеть в офисе или махать кайлом на морозе? Практически всегда и практически все выбирают сидеть в офисе. Потом следовал вопрос, что они выберут: сидеть в офисе за 90 тыс. или махать кайлом за 100? С снова практически все выбирают офис. Потом задаваемая в вопросе планка заработка «в офисе» постепенно понижалась. А размер заработка «на морозе» оставался прежним. И вот тут вновь «возвращаются к кайлу» разные люди на разном уровне. В среднем первые попытки бегства на мороз начинаются от 70 тыс. Но некоторые приравнивают работу за 100 тыс. на морозе к работе за 50 или 40 тыс. в офисе.

Другой забавный пример разноголосицы мнений дает следующая, предложенная для обсуждения девушкам, ситуация. Мне приходилось быть знакомым с молодым человеком, который выглядел весьма модно и привлекательно. Он ездил на дорогой машине, носил стильную одежду, был весьма обаятелен в общении. И работал техником на кладбище. Похоронные услуги стоят недешево, да и найти хорошего мастера для оформления могилы непросто. У парня были золотые руки, и это обеспечивало ему весьма высокий доход. При этом практически вся его жизнь проходила на кладбище. На кладбище стоял просторный дом, где он жил с родителями, он гонял по «улицам» кладбища на мотоцикле, на кладбище происходили все его деловые контакты. Я задавал девушкам вопрос: готовы ли они выйти за такого человека замуж? Для описания замешательства, которое отражалось на прекрасных девичьих лицах, когда они начинали обдумывать мой вопрос, нужно быть великим художником или поэтом. Оно было поистине грандиозно.

С одной стороны, высокий доход и положительные личные качества ценятся в нашем обществе (в том числе и на «брачном рынке») весьма высоко. И в ходе других обсуждений они рассматривались большинством респондентов как определяющие при выборе супруга. С другой, образ и качество жизни (показатель, на который обычно не принято обращать серьезного внимания) в данном случае невозможно было сбросить со счетов. Некоторые «особенно хитрые» девушки пытались выйти из ситуации, заявив, что они останутся жить в городских квартирах, предоставив мужу возможность сколько угодно зарабатывать деньги на кладбище. Но против них обычно обращались сами же их товарищи по обсуждению. Ведь одна из главных функций современного брака – психологическая поддержка супругов. Поэтому муж, вернувшись после тяжелого трудового дня, должен иметь возможность поделиться с женой производственными проблемами, которые в данном случае будут выглядеть весьма инфернально: мерзлая кладбищенская земля, убитые горем родственники, смердящие жарким летом покойники и пр. После некоторых размышлений бо́льшая часть девушек наотрез отказывались рассматривать такую перспективу как возможную при построении брачно-семейной траектории своей жизни.

Таким образом, неясно, какой критерий в сознании граждан современной России является определяющим при построении мысленной стратификационной схемы. Расстановка приоритетов весьма ситуативна.

Во-вторых, именно современная Россия демонстрирует полное несоответствие закономерностям, выявленным американскими социологами. Прежде всего той, которую сформулировал П. Соро-кин в процитированном выше фрагменте: «Люди, принадлежащие к высшему слою в каком-то одном отношении, обычно принадлежат к тому же слою и по другим параметрам, и наоборот. Представители высших экономических слоев одновременно относятся к высшим политическим и профессиональным слоям».

Понятно, как это работает в развитом западном обществе. Богатое семейство (имущественный критерий) может себе позволить дать своим детям качественное, дорогое образование (образовательный критерий). Хорошее образование делает их ценными специалистами и позволяет занять лучшие трудовые позиции, обеспечивающие им высокие заработки (имущественный критерий) и общественный престиж. Таким образом, действительно, «люди, принадлежащие к высшему слою в каком-то одном отношении, обычно принадлежат к тому же слою и по другим параметрам».

В России всё устроено иначе. Возможно, это результат не до конца разрушенных советских общественных структур. Которые, впрочем, уже обрели новую институализацию и вошли в стадию стабильного воспроизводства.

Благодаря наличию бюджетных мест в вузах и единому государственному экзамену хорошо успевающие школьники имеют доступ к самому лучшему (из возможного в России) образованию даже в том случае, если их семья не относится к элите (МГУ, СПб ГУ, ВШЭ, МГТУ им. Н. Э. Баумана и пр.). Более того, возможности для получения высококачественного образования сохраняются и для представителей рабочих и крестьянских семей. Таким образом, имущественный критерий в российском обществе не связан напрямую с образовательным уровнем.

Отучившись, выпускники вузов начинают искать подходящие вакансии. Но, увы, ни сам диплом, ни оценки в нем в России не дают никакой гарантии успешного трудоустройства. Хорошие вакансии распределяются не по личным профессиональным качествам соискателей, а по знакомству, то есть «по блату». И тут представители элиты (прежде всего чиновной) имеют возможность наверстать преимущество, которое было упущено на стадии получения образования их детьми. «Блат» – устоявшееся еще в советские времена явление, заключающееся в традиционном обмене взаимными услугами между знакомыми и друзьями. В современной ситуации основанием для такого взаимозачета является, например, запрет чиновникам назначать близких родственников на должности в ведомстве под своим началом. Таким способом государство пытается предотвратить назначение на денежные должности людей из ближнего семейного окружения больших начальников (непотизм). Но этот государственный запрет легко обходится при помощи «блата», имеющего, как было сказано, глубокие корни в российском обществе. Чиновник назначает на «сладкие» посты детей своего друга, а тот отвечает ему такой же любезностью. В итоге инженеры, врачи, учителя и другие специалисты, профессия которых требует больших знаний и высокой квалификации, не получают высоких зарплат и не пользуются общественным престижем. Требующая высшей научной квалификации должность университетского профессора оплачивается на уровне водителя грузовика или разнорабочего на стройке. Связи между уровнем образования и возможностями получать высокий доход практически отсутствуют.